До утра я просидела на холодной постели главаря пиратов, отрешенно вглядываясь в серую стену напротив. Кажется, я даже не моргала, а мое сердце на все это время просто застыло. Слезы уже давно высохли и теперь лишь неприятно щекотали кожу. Руки вцепились в край кровати, не расслабляя пальцев.
Все эти часы.
Холодно, тихо, пусто…
В прострации я медленно теряла себя и окружающий мир. В моей голове не было ни единой мысли, а в сердце — ни единого чувства. Только терпение. И выжидание. Только надежда на то, что я наконец увижу его и смогу сделать глоток свежего воздуха…
Ваас.
Он вернулся под утро вместе со своими людьми. Сквозь гул в ушах я слышала, как с пирса раздается шум моторных лодок, как на территорию лагеря въезжают несколько внедорожников, как пираты орут на всю округу и победно стреляют в небо из штурмовых винтовок…
Слышала, как тяжелые берцы ступают по лестнице и неспешно направляются вдоль коридора. Слышала, как мужчина приблизился к двери и толкнул ее плечом, заходя в комнату.
Мы неизбежно встретились глазами. И его взгляд был таким же опустошенным, таким же холодным, как и мой. Только на миг в его притягивающих внимание глазах проскочило что-то теплое, что-то родное, но оно так же быстро скрылось за маской беспристрастности и похуизма. Монтенегро прошел вглубь комнаты, бросая на стол свой глок, и я потеряла его из виду, смотря себе под ноги — я слышала, как он кидает пачку сигарет на грязный подоконник, как щелкает зажигалкой и через несколько секунд судорожно выпускает изо рта сигаретный дым…
«— Будешь учить меня жить, принцесса?» — эхом раздался в голове голос Монтенегро.
Я осторожно подняла глаза на пирата — мужчина сидел на окне, подогнув под себя одну ногу, и отрешенно смотрел на улицу, откуда доносились возгласы, мат и включенная музыка. Но даже они не могли заглушить постукивающие по разбитой раме капли дождя…
«— Моя сестра — полная противоположность тебя, Mary… Поэтому мы так похожи. Мы с тобой, amiga.»
Ваас был подавлен не меньше меня. В его взгляде была безысходность, смешанная с ненавистью. Но к кому была обращена эта ненависть? К Цитре? Ко мне? Может, к себе самому? Или же ко всем людям, присутствовашим в его жизни?
Только одного не было в этих изумрудных глазах — сожаления…
«— Все могло быть так охуенно… ВСЕ И БЫЛО ПРОСТО ОХУЕННО! ТАК КАКОГО ХУЯ ТЫ СНОВА ВСЕ ПОРТИШЬ, MARY?!»
Я смотрела на Вааса, не в силах оторвать глаз. Синих глаз, в которых вновь зародилась жизнь при виде пирата. Черт, как же я скучала… Как же желала увидеть его хотя бы издалека, лишь бы убедиться, что с ним все в порядке. Как же хотела коснуться пальцами его щеки и обвить руками его шею. Как же хотела притянуть его к себе и больше никогда, никогда не отпускать. Как же хотела услышать его шепот над своим ухом, обещающий, что теперь все точно будет хорошо… Потому что ему бы я поверила.
«— Ты всю свою никчемную жизнь проживешь, думая не о себе, а о других блять. И о ком угодно, Mary, но только не обо мне.»
Ваас ошибался. Как же он, мать его, ошибался, бросаясь такими необдуманными словами. Но я могла понять его, в нем говорили эмоции: ярость и свойственный ему эгоизм, его неисправимое, нездоровое собственничество и ущемленная гордость. А еще одиночество. Без конца длящееся всю его жизнь одиночество…
В раздумьях я не сразу заметила, как Ваас потушил сигарету и выбросил ее из окна, поднимаясь с подоконника. Я поспешила увести взгляд в пол. Половицы тихо заскрипели — мужчина неспешно приблизился и сел возле меня, опираясь локтями о колени и сложив руки в замок. Я почувствовала на себе прожигающий взгляд, от которого мурашки забегали по коже, услышала совсем рядом его размеренное дыхание, но так и не осмелилась поднять на пирата взгляд: боялась увидеть разочарование в его глазах. Спустя несколько томительных секунд забинтованные пальцы коснулись моей щеки, убирая за ухо упавшие на лицо волосы — теперь ничего не мешало Ваасу наблюдать мои покрасневшие опущенные глаза и несколько еле заметных пятен крови, забрызгавших мой подбородок…
Задержав на мне взгляд, пират вдруг провел рукой по моей щеке, аккуратно стирая уже присохшие следы — затем его теплая ладонь спустилась чуть ниже, а большой палец коснулся моих губ. Всего этого оказалось достаточно, чтобы я вдохнула полной грудью, а мое сердце вновь заболело от нахлынувших эмоций — моя рука легла поверх его, а я прильнула губами к его ладони, продолжая игнорировать взгляд мужчины, и уткнулась в нее носом. Ваас замер и, кажется, перестал дышать…
— Их больше нет, — сорвался шепот с моих дрожащих губ, и я подняла на мужчину полные отчаянья глаза. — Ваас, их больше нет…
— Я знаю, — спустя недолгое молчание ответил пират, уводя взгляд в сторону. — Я знаю, принцесса…
Я смотрела на мужчину перед собой, чувствовала тепло его руки, ощущала такую несвойственную пирату нежность в его прикосновениях…
