Сведение татау оказалось, пожалуй, самым что ни на есть адовым моментом за всю мою жизнь. Никогда я не испытывала такой сильной боли, и никогда эта боль не длилась настолько долго, буквально выворачивая меня наизнанку и заставляя стонать от отчаянья сквозь стиснутые зубы…
Монтенегро не собирался церемониться со мной. Его не волновал плохо скрытый животный страх в моих глазах, не ебали мои просьбы не сжимать так сильно мое предплечье, когда через пару дней главарь пиратов молча выудил меня из своей комнаты и грубо потащил за собой в неизвестном направлении. И хотя я сама дала свое (нахер не сдавшееся пирату) согласие на сведение татуировки, меня все равно трясло при мысли о том, каким образом все это дело должно проходить. В голове эхом припоминались слова Вааса, который рассказывал мне об отсутствии здесь какой-никакой анестезии, помимо наркотиков, и о том, что сводить все это дело придется проверенным «дедовским» методом — гребаной щелочью.
До последнего я молилась всем известным богам, чтобы это оказалось очередной плохой шуткой пирата, но все мои надежды рухнули, когда я поняла, куда он привел меня — в ту самую пыточную ублюдка Антонио, чью тушу давно растерзали плотоядные акулы. Ничего здесь не изменилось: все тот же темный подвал с единственной почти что перегоревшей лампочкой и всяким хламом.
Ваас толкнул меня на диван, на котором, казалось, еще не так давно срывал с меня одежду, а потом оставил на растерзание тому больному ублюдку… Я внимательно следила за каждым движением пирата — пройдя в глубь комнаты, он принялся рыться в железном шкафчике, пока не выудил из него бутылек с какой-то прозрачной жидкостью.
— Будет больно, принцесса, — как бы между делом бросил пират из дальнего конца комнаты, продолжая рыться в шкафу.
— Обнадеживающе, — хмыкнула я в ответ.
Я с замиранием сердца смотрела на то, как в его руках появляется кусок оборванной ткани, который, вероятно, должен был послужить в роли моего кляпа. До последнего я строила из себя неприступную особу. Бывшего, мать его, воина ракъят, в конце-концов…
Но мое тело предательски вздрогнуло, стоило Ваасу рухнуть на диван рядом со мной.
— Давай сюда свою нежную ручку, принцесса, — усмехнулся главарь пиратов, наблюдая за тем, как в плохо скрытой панике бегают мои голубые глаза.
Я никак не отреагировала, продолжив буравить взглядом обшарпанную стену — тогда мое запястье резко оказалось в цепкой хватке мужчины, который не был намерен ждать.
— Хотя бы скажи, что меня ждет! — на рваном выдохе бросила я и вздрогнула, устремляя на мужчину взгляд брошенного щенка.
— А ты недолго продержалась, amiga, — усмехнулся пират, блестя азартом в глазах. — Я был уверен, что ты начнешь визжать не раньше, чем мы приступим к делу. Куда же от моей принцессы съебалась эта ее бесячая гордость, а?
— Пошел бы ты, Монтенегро, знаешь куда? — раздраженно прошипела я.
Мне было не до его гребаных издевок.
— Просто скажи уже, на что эта хрень похожа, а потом заткнись и приступай к делу.
— Окей, принцесса, не кипятись, — на отвали бросил Ваас, продолжая нагло ухмыляться мне в лицо.
Как же бесит.
— Щелочь, — продолжил он, слегка взболтнув бутылек с жидкостью перед моим лицом, на что вновь получил мой озлобленный взгляд. — Я не химик, amiga, не ебу, что за формула. Но точно знаю одно, моя дорогая — эта херь жжет покруче долбанного розжига, разъедает кожу. Она и следа не оставит от этой хуйни, — пират кивнул на татау. — Но ты не ссы, принцесса. Я знаю, что это такое: сам проверил, и, как видишь, все еще жив и здоров.
— К сожалению… — сухо бросила я, отвернувшись.
— Не язви, pequeña perra*, — ответил Ваас.
Резким движением он вытащил пробку из ампулы, после чего мое запястье оказалось прижатым к поверхности стола. Пират кивнул на кусок рваной ткани, лежащий на столе.
— Зажми между зубами. Иначе поломаешь нахер.
Я взяла кляп, неуверенно поднося его ко рту и попутно следя за траекторией руки главаря пиратов. Он уже поднес бутылек к той части моей руки, где находилась лучевая кость, но я остановила его.
— Даже на руки ничего не наденешь? — как бы между делом хмыкнула я, нервно прикусывая губу. — А если обожжешься?
— НАСРАТЬ, MARY! Хватит оттягивать время! — рявкнул Ваас, бросая на меня испепеляющий взгляд.
Я прикусила язык.
— А теперь будь хорошей девочкой, заткнись уже и потерпи немного ради папочки, окей? — обманчиво ласково процедил пират без доли улыбки и вдруг сжал мое запястье до хруста, без раздумий переворачивая ампулу.
Когда капля щелочи упала на мою руку, я не сразу поняла это, однако уже спустя несколько секунд почувствовала, как жидкость жжет кожу. Я сдавленно прошипела в кляп, что есть силы сжав в кулак разорванную обивку дивана. Не дав мне толком свыкнуться с жжением (если к такой боли вообще возможно привыкнуть), Ваас продолжил выливать по капле из ампулы на все участки моей руки, где было выведено татау. К тому времени, как ядовитая жидкость касалась поверхности еще здоровой кожи, предыдущая капля уже разъедала ее внутренности, от чего боль не только не притуплялась, но еще и становилась в разы сильнее…
