Уснула я быстро, но из-за холода мой сон был некрепким: раза два я проснулась за всю ночь, окидывая сонным взглядом комнату и дрыхнущего без задних ног Вааса, на которого падал свет от вспышек молнии. Возможно, это был отличный шанс сбежать, но инстинкт самосохранения почему-то подсказывал мне, что у пирата довольно обостренный слух и рефлексы для жителя Рук Айленда и что если я хотя бы приподнимусь на старом диване или скрипну половицей, то обмануть проснувшегося Вааса словами, что я просто встала посреди ночи попить водички, у меня не получится.
А потому я вновь откидывалась на подушку, невольно вспоминая сегодняшний разговор с пиратом и думая о том, кем является его сестра, каким образом я связана с ней по мнению Монтенегро?
«— Я — твое спасение, спасение от своей ебанутой сестры, от той жизни и силы, которую она тебе предложила, от всех страданий и мук, которые ты могла испытать, если бы не попала ко мне в руки, принцесса…»
Комментарий к Day the fourth
Перевод* - Не переживай, амиго
Кстати hermana* переводится с испанского как сестра*. Ваас использует это обращение к Гг довольно редко… Кто знает? Может, он подсознательно обращается к своей сестре? Хочет сказать ей о том, что думет и что чувствует, но не может, так как их пути уже давно идут поразень…
========== Day the fifth ==========
День пятый.
Звук трескающихся угольков в огне и стук упавшего вместо хвороста палена. Арэс, сидя на корточках возле костра, задумчиво следил за тем, как переливается алое пламя. Оно опаляло жаром лицо парня. Он молчал и мечтально улыбался, всматриваясь в расплывчатые фигуры, которые выстраивали языки пламени, а они бросали на нас свой тусклый свет и их свечение распространялось не дальше, чем на метр от самого костра. За нашими с Арэсом спинами чернела ночная мгла, несмотря на то, что часы парня показывали четыре утра.
Фактически, это был уже шестой день моего пребывания в лагере Вааса… Но молчать о том, что происходило за весь пятый день я не собираюсь.
На улице было холодно. Я бы замерзла, если бы не сидела у костра, а пират заботливо не дал мне свою кофту с капюшоном. Я укуталась в ее тонкую ткань, без эмоций рассматривая дергающееся пламя и его красные блики.
Закомое чувство. Чувство того, как тебя переполняют эмоции, как они рвут тебе сердце, как желудок сводит от душевного неспокойствия, как тебе хочется закричать, выкрикнуть все, что ты думаешь, как можно громче… Но ты молчишь. И я молчала, напялив защитную маску неприступности и похуизма. Только Арэс знал, что я чувствую, потому что я позволила себе открыться: не зря же я пришла именно к нему, не зря же сидела в его компании на обособленном заднем дворе…
На улице было темно и тихо, фонари в пиратском лагере отсутствовали как таковые, оставались только неисправные цветные прожекторы для вечеринок, которые сейчас, к слову, были отключены. И слава богу: мне не хотелось, чтобы лишние люди видели меня в таком жалком состоянии…
В темноте было плохо видно кровь на моем лице: через дисплей телефона парня я разглядела в тусклом свете костра отражение алой корки на незажившей губе, маленькие ярко-фиолетовые синяки на шее от грубых пальцев и чертов синяк чуть выше скулы, очень близко к виску. Я с отвращением отложила предмет и вернулась к рассматриванию костра, попутно встретившись взглядом со смотрящим мне в глаза Арэсом. На его губах все так же играла легкая улыбка, только глаза оставались обеспокоенными. Я натянула безмятежную улыбку, кивком давая понять парню, что я в порядке. Но мы оба знали, что это не так. Арэс не лез ко мне с излишней помощью, с расспросами или бесполезным сочувствием — только за одно это я была ему бесконечно благодарна.
И все же, мне стоит рассказать, что произошло на пятый день…
***
Мы вернулись от Эрнхардта часов в десять, когда закончился ливень. Ноющие мышцы после сна в неудобной полулежачей позе, размытая и грязная дорога после дождя, долгий и нудный путь в лагерь, чертова жара, стремительно сменившая холод от грозы — все это сыграло большую роль на настроении Вааса, и вступать с ним, таким нервным, в диалог я не горела желанием, впрочем, как и он сам. А вернувшись в лагерь, пират вообще нашел отличный повод сорваться на своих обезьянах: главаря не было всего одну ночь, но его подчиненные уже успели знатно накосячить. Из того, что мне удалось услышать, ракъят заняли их аванпост, а оставшихся в живых пиратов преследовали до самого ущелья, где их жизни автоматически онулировались. Ваас так и сказал, когда орал на двух патрульных пиратов, удерживая одного из них за шкирку.
— Эти трусливые щенки сами загнали себя в эту ебаную ловушку! Не ракъят, сука, они сами! И раз уж эти мудилы такие самостоятельные, то пусть сами из этой задницы и выбираются, — отчеканил пират, оттолкнув подчиненного и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг…
— Но босс, там мой брат! — жалобно прокричал парень в спину пирату.
