— Может, однажды ты выбесишь меня настолько, что я сам всажу тебе пулю в лоб… Вот только это буду я. Никому другому я не позволю лишить тебя твоей никчемной жизни. Особенно своей сестрице, которая явно успела наплести тебе о том, как ты важна для ее народа, а?
Я не знала, о ком он говорит. Никакой сестры Вааса я и знать не знала, даже не видела ее, но время спрашивать об этом пирата было явно неподходящее.
— Никто не должен трогать тебя, Mary, а ты ни на кого не должна смотреть с таким страхом, как на меня. Выкупаешь, а?
В ответ я упрямо молчала, сдерживая предательски скатывающиеся по щекам слезы.
— Потому что я — твое спасение. Спасение от своей ебанутой сестры, от той жизни и силы, которую она тебе предложила, от всех страданий и мук, которые ты могла испытать, если бы не попала ко мне в руки, принцесса. А потому сейчас ты — моя. И бояться ты будешь…
Ваас провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезы.
— Только меня.
***
Трясясь под кочкам извилистой дороги, я отреченно смотрела в окно внедорожника и с тоской вспоминала Доктора Эрнхардта. Он был прав, продолжался сезон дождей. Пока мы ехали в особняк, над головой сгущались черные тучи, наводя над островом тьму, и даже у горизонта не было видно тонкой полоски чистого неба. Гроза должна была начаться с минуты на минуту, но она терпеливо выжидала, пока Ваас припаркует тачку под навесом, и мы окажемся в сухом помещении.
Вот тогда с улицы послышался раскат грома, сначала тихий, какой-то утробный, становясь с каждым разом все и громче и протяжнее. Полил дождь, перерастая в сильный ливень. Забушевал тропический ветер, а над бушующим морем засверкала молния. Океан медленно наполнялся дождевой водой — уже через час невысокое подножие горы, на которой находился особняк, было скрыто в темно-синей соленой пучине…
Доктор любезно предоставил мне какой-то большой старый палантин, накинув его мне на плечи: в доме было довольно холодно, так как единственным источником тепла здесь было палящее солнце, которое уже давно скрылось за черной пеленой туч. Я сидела на диване в гостинной и дожидалась Вааса. Тот, в свою очередь, отправился сюда за новой дурью и сейчас возился в Green House, пока мы с Эрнхардтом тихо переговаривались в доме. Я помнила о том, как пару дней назад об мою кожу любезно потушили ебучую сигарету, поэтому вела разговор тихо и была более осторожна в выборе выражений. На всякий случай…
— Кто знает, сколько мне осталось… — прошептала я, нервно теребя выбившиеся из палантина ниточки.
Тема разговора зашла о моем покупателе. Больная тема для меня, но игнорировать ее было бы глупо и бесполезно. Эрнхардт поинтересовался датой сделки, а я и сама не знала, когда меня отправят покупателю.
— Ваас говорил про неделю… Прошло уже четыре дня, и что-то мне подсказывает, что ад наступит гораздо раньше.
Док покачал головой, с жалостью смотря на меня. Он долго молчал, да и что он мог мне сказать? «Да ты не переживай так! Все будет хорошо!» — это он должен был сказать? Если так, то я бы там же сбросилась с чертовой вершины прямо в море. Все-таки, когда люди говорят, что все будет хорошо, они просто завуалированно предлагают тебе смириться с обстоятельствами и ждать приговора, дарованного тебе судьбой.
Судьба, Боже… Ни в какую судьбу я не верила. С чего бы вдруг в мире существовала сила, которая предопределила бы всем людям их спутника жизни, их статус в обществе, размер их дохода или дату смерти? Да ничего в этом мире не зависит от судьбы. Это просто удобная отговорка, чтобы аргументировать неудачи в жизни. Все зависит только от человека: трудолюбие и старание приведут его к успеху, терпение и разумность — к большим деньгам, внутренний мир — к человеку, который будет идти с ним по жизни, который будет разделять с ним его интересы и увлечения, его счастье и горе. А из низкого положения всегда можно подняться выше, стать лучше тех, кто родил и воспитал тебя, быть добрее, любить себя и окружающих…
И я тоже должна была управлять своей жизнью. Должна была как можно скорее сбежать из этого места, спасать свою задницу… Но как только я представляла на своем месте моих друзей — все возвращалось к исходной точке и приводило к тупику.
— Тебе нужно бежать, девочка, — вдруг спохватился Эрнхардт, резко, но как всегда неуклюже поднявшись с дивана, хватаясь за его подлокотник, чтобы не упасть.
Я удивленно уставилась на дока, и тот беглым взглядом оглянулся к двери, ведущей на задний двор.
— Возможно, это последний день, когда ты можешь это сделать. Так беги, девочка! Беги через главный вход. Я задержу Вааса, пока тот не вернулся…
Алек было направился шаркающими шажками к задней двери.
— Нет! Стойте! — я подпрыгнула на месте, подбегая к доку и разворачивая его к себе за рукав рубашки.
Он непонимающе уставился на меня мутными глазами, и я поспешила объясниться, отводя его обратно.
— Что вы делаете?! Если я сейчас исчезну, Ваас с вас шкуру сдерет! Разве вы не знаете его?
— Но как же…
