— Ну давай, Mary. Скажи, какой я мудак. Давай же… — без доли усмешки произнес пират, словно сам был согласен со своими словами. — В сотый раз назови меня бездушным ублюдком.
— Мне надоело тебя так называть, Ваас. Ты и так заслуженно удостаиваешься такого прозвища каждый день от других пленных…
— Никто из пленных не позволяет себе такой дерзости, amiga, — грубее ответил Ваас.
— Неважно, что тебе говорят люди, если думают они о тебе совершенно иначе. Знаешь, что о тебе думают, Ваас? — задала я риторический вопрос, повернув голову к пирату, и тот сделал то же самое. — Они думают, что ты бесчувственный ублюдок, amigo… — покачала я головой, с неохотой передразнив пирата.
— Ты все-таки это сказала, принцесса, — улыбнулся он.
Меня одолевала чертова апатия. Я смотрела на все сквозь призму похуизма и отреченности, но вопреки этому мой взгляд задержался на губах мужчины. И он заметил это, слегка переменившись в лице. Я поспешила отвернуться. Мне было неприятно, что пират увидел мое лицо, пускай и виновником наличия этих ран являлся он сам.
Мне было противно от того, как я выгляжу.
Ваас молча протянул к моему лицу руку — я резко отстранилась, но он все равно взял мой подбородок в свои пальцы и развернул к себе, уже не так грубо, как он это делал раньше. Но этот мягкий жест не делал пирата в моих глазах кем-то хорошим, нет. Ведь я знала, на что способен этот жестокий человек, и нисколько не доверяла ему. Просто устало покорилась ему, обмякнув в его руке и уводя глаза в землю. Боковым зрением я заметила, как Монтенегро безэмоционально рассматривает черты моего лица… Но он смотрел не на мои синяки, не на эту засохшую кровь на губе и не на след от вытертой крови под носом. Казалось, они его нисколько не волнуют и не отталкивают.
С минуту он молча бродил взглядом по мне: по моим волосам, опущенным ресницам, носу, родинке на лице. Он спускался глазами все ниже, пока я не выдержала и не подняла неуверенный взгляд на пирата — он тут же поймал его, смотря на меня сверху. Его изумрудные глаза были чистыми, а взгляд осознанным, губы были чуть приоткрыты, словно пират был погружен в себя и не до конца осознавал, что он сейчас делает. В тот момент я поняла, что Ваас уже проспался и был абсолютно трезв…
Не выдержав больше зрительного контакта, я хотела отстраниться, но мой взгляд попутно задержался на губах пирата. Еще раз. Уголок губ пирата еле дернулся вверх, от чего мое дыхание предательски сбилось от незнания, что мне делать дальше.
— Уверен, что с таким лицом покупатель захочет забрать меня? — спросила я пирата, не смея поднять на него глаза.
— О каком покупателе ты говоришь, Mary? — хрипло прошептал Ваас, склонившись к моим губам, и вдруг коснулся их своими.
========== Day the sixth. Part 1 ==========
День шестой.
Ваас оставил меня в своей комнате, чтобы я наконец отоспалась, так как всю ночь я просидела в полнейшей апатии по его же, сука, вине. Я отрубилась моментально: сил и желания обдумывать произошедшее между мной и пиратом попросту не было…
Я так и не ответила на его поцелуй. Да и он закончился так же быстро, как и случился. Я не восприняла тот порыв всерьез, а для Вааса он тем более ни черта не значил: просто ему в голову ударили остатки невыветревшегося виски, вот и все. Мы с Ваасом никак не обсуждали наш поцелуй, и, надеюсь, никогда уже не обсудим и никогда не повторим. Да и есть ли здесь, что обсуждать? Один поцелуй не смог бы пробудить во мне какие-то любовные чувства, тем более ко взрослому мужчине, у которого я находилась в буквальном рабстве. Все же, не настолько я поехала крышей на этом острове и не настолько боюсь остаться в полнейшем одиночестве, чтобы простить этому ублюдку всю ту физическую и душевную боль, что он причинил мне и моим друзьям. Да еще и простить за какой-то мимолетный и бездушный поцелуй? Ох, серьезно?!
Ваас играл мной. Я прекрасно знала об этом. Этот садист с первого дня нашей встречи делал со мной все, что ему захочется, все, что взбредет в его больную голову, не знающую слова «нет», словно я была его личной куклой. Захотел — наорал, захотел — избил, сегодня же он захотел поцеловать меня. Кто знает, может, Ваас бы уже давно и трахнул меня, если бы не условие покупателя, что я должна оставаться девственницей до совершения сделки. А с другой стороны, пират сам неоднократно повторял, что я его, как девушка, не привлекаю. Ну… Хотя бы такой удаче я могла порадоваться.
Я не питала никаких теплых чувств к Ваасу. Не могла питать априори. Монтенегро — не самый лучший вариант любовника, мм? Он — последний мудак, чертов садист и конченый псих. Жестокий убийца, не слезающий с иглы… Очень сомневаюсь, что к такому индивиду вообще можно испытывать какие-то глубокие чувства, помимо ненависти, и я была более чем уверена, что этот мудак уж точно не способен не то, что на проявление, а в принципе не испытывание любви и привязанности…
