Ваас Монтенегро. Главарь пиратов и хозяин всего острова Рук. Его сердце пропитано только ненавистью к своей семье. О корнях этой озлобленности мне не было известно, впрочем, как и любому другому жителю острова, но она была очевидна, ведь Ваас всегда рассказывал своим пленникам о том, что их убил не он, а их гребаная семья. Но Ваас не просто босс местных обезьян с винтовками и властелин джунглей — в то же время он самый обычный человек, которому свойственно видеть, слышать, чувствовать и дышать. Этот ублюдок смертен. А за маской поехавшего безумца таился такой же одинокий человек, обычный двадцативосьмилетний мужчина, чье прошлое привело его к такому настоящему и в дальнейшем приведет к абсолютно пустому будущему…
Меня зовут Мария, и я обычная двадцатилетняя девушка из России, которой «посчастливилось» попасть на этот остров. Моя фамилия, мои корни, моя семья, мое прошлое — все это уже не имеет значения, не имеет до тех пор, пока я нахожусь здесь, на этой кровавой земле. Я встала в ряды повстанцев, возглавляемых Деннисом Роджерсом, чтобы спасти своих друзей из плена пиратов Вааса. Я сама ступила на этот путь, сама приняла решение окропить человеческой кровью нож в своей руке, и все ради одного — ради свободы, моей и моих близких…
Но я облажалась. Чего стоило ожидать от совершенно не адаптированной под местные устои девчонки с материка? Уже шестой день я находилась в лагере главаря пиратов в ожидании покупателя, и не могла найти выход. Здесь я встретила свою подругу, некогда сильную и гордую, и теперь она сломлена, убивает себя алкоголем и наркотиками. Здесь я встретила доброго парня, Арэса, и была готова назвать этого юношу своим другом, близким другом. Здесь меня пытались изнасиловать, пытались сломить. Здесь меня били и унижали, обращались как с мусором, как с куском мяса, который можно трахнуть или сожрать. Здесь я провела шесть дней рядом с Монтенегро, терпя его крики, оскорбления, злорадные шутки и ежедневное насилие.
Но я не сломалась. Не знаю как, но до сих пор не сломалась. Это и бесило Вааса. За это он избил меня этой ночью и бросил на заднем дворе. Этот ублюдок просто не смог смириться с моей непокорностью, моей дерзостью, моим желанием жить и бороться, ведь до тех пор, пока во мне живет надежда и сила, я буду представлять для него угрозу. Я буду той самой угрозой, которую он так боялся встретить за все те десять лет, что провел во главе фракции пиратов. Нет, я не была опасна для Монтенегро как чертов воин, которого из меня так стремился сделать Деннис Роджерс…
Я буду опасна для Вааса только в том случае, если попаду в руки его сестры.
Да, Ваас выдал себя с потрохами, выдал свои опасения, выдал свой страх. Выдал в тот день, когда смотрел мне прямо в глаза и цедил, что не отдаст меня своей сестрице. А я желала этого — желала увидеться с этой женщиной, узнать ее, узнать Вааса с ее уст, желала обрести ту силу, способную избавить меня навсегда от страха перед этим мужчиной… Я желала отречься от всего, что связало нас с Монтенегро за эти шесть гребаных дней, потому что наши пути не должны были пересекаться. Мы оба об этом знали и оба желали не встретить друг друга никогда, как в той гребаной песне про два встретившихся одиночества.
И пускай есть вероятность, что Ваас окажется прав: сила и власть, которую его сестра дарует мне как воину, приведет меня только к страданиям и мукам… Я пойду против него, несмотря ни на что. Я пойду против Монтенегро, потому что он — мой враг, Деннис просил меня никогда об этом не забывать.
Если я окончательно приму решение вступить на путь воина и начну открытую войну против Вааса и его людей, станет ли мое будущее таким же пустым, как будущее самого пирата? Возможно. Но я знаю одно: при таком исходе наши с ним пути уже не пересекутся. И одна только мысль об этом согревала мне душу, подталкивая как можно скорее оказаться на свободе и встать на сторону незнакомки, играющую в этой жизни роль сестры главаря пиратов.
У кого-то еще остались бы сомнения, что между мной и Ваасом пробежала искра?
***
Я проснулась спустя пару часов, развалившись по всей кровати и потянувшись, бросая сонный взгляд к окну. Солнце поднялось достаточно высоко, но его утреннего света все еще не хватало, чтобы озарить пелену раскинувшихся джунглей. Я оглянулась — в комнате никого больше не было, даже тигрица Адэт куда-то пропала, может, отправилась на охоту в джунгли за пределами лагеря.
Я зашла в душевую пирата, чтобы умыться холодной водой, так как тяжелые веки продолжали опускаться на глаза. Никакой бодрости я не чувствовала, скорее, наоборот — не выспалась от слова совсем. Убрав мокрые ладони с лица, я с неохотой взглянула на свое отражение в настенном зеркале — я была похожа на гребаное чучело, с синяками под глазами, слегка опухшей губой, кровоподтеками на шее и с торчащими ключицами. Еще бы, сколько раз в день меня здесь кормят? Два? Два — это только если хорошо себя вела, но когда такое вообще было?
