Я – спящая дверь [litres] полностью

Всё произошло в том же стремительном темпе, как и знаменитые вдохновенные проповеди, вылетавшие из уст Торлаука полностью сформированными, как низвергающийся с уступа водопад (с бешеной быстротой, прежде всего – быстротой), как могучий поток, что заявляет о своей мощи яростным ревом, но разбивается в шипящий хаос при встрече с глубиной, а затем, закручиваясь, взмывает с поверхности ливнем брызг, и тогда на мгновение кажется, будто вода, против всех законов природы, устремляется вверх, обратно к уступу – странно, непостижимо, завораживающе и пугающе, как и завершение его проповедей, когда мессарь рассыпался в глоссолалии, смеялся и плакал на языке ангелов, а затем валился на пол, сраженный силой Святого Духа и собственным красноречием. Семейная жизнь Бринхильдур и слуги Божьего развивалась по похожей схеме.

Первые полгода были временем полнейшего счастья. Она была замужней женщиной, женой банковского кассира Торлаука Ройкдаля, через руки которого днем проходили сотни тысяч крон и который вечером превращался в великого пастыря душ. Бринхильдур переехала к нему в трехкомнатную квартиру на улице Тóрсгата, в ее старый родной район. Гостиная, спальня, кухня, ванная комната и кабинет – она не жила так комфортно с тех пор, как ее с двухлетним Кидди выгнали из отцовского дома. Прихожане радовались вместе с ними, и Бринхильдур было приятно, что женщины и мужчины, обычные члены и старейшины, проявляли живой интерес к их браку и не раз повторяли, какое это облегчение, что рядом с Торлауком снова появилась женщина. Единственное, что бросало тень на эти счастливые дни, так это мужнина нетерпимость к переменам в квартире: ей не разрешалось ничего менять, всё должно было оставаться в точности таким, как было до нее. Но эта тень была незначительной и бледной, потому что всё имущество Бринхильдур состояло из трех смен одежды, одного пальто, одной пары сапог, выходного платья и туфель на каблуке, что легко помещалось в шкафу рядом с вещами Свéйны Ройкдал – первой жены Торлаука. Две фотографии (на одной был шестилетний Кидди, на другой – она сама с родителями и братом Áусгейром) Бринхильдур поставила на тумбочку между их с мужем кроватями: рамки были достаточно маленькими, чтобы поместиться на «ее стороне». На «его стороне» не было места мирским безделушкам, там лежали лишь зачитанная Библия и большая лупа.

Хороший период закончился неожиданно, за ним последовало четыре месяца целибата, ссор и всё более странного поведения проповедника.

Началом конца стал день, когда бывшая соседка по баракам, та самая, что изначально притащила Бринхильдур с собой на Пробуждение с целью облегчить ее горе после потери сына, отвела ее в сторонку и посоветовала спросить Торлаука об Анне. «Анне?» – «Да, Анне. Спроси его об Анне из Скья́лдарстадир». И когда они с Торлауком вернулись домой после службы, Бринхильдур спросила, знает ли он женщину по имени Анна.

Естественно, он был знаком со многими Аннами, это очень распространенное имя! – Хорошо, но знает ли он Анну из Стóру-Скьялдарстадир? – Что это за вопрос? Где она про это услышала? – Кто-то из прихожан ее упомянул. – Ну что ж, если с ней уже об этом заговорили, то ни для кого не секрет, что Торлаук был женат на Анне. – Женат? То есть он тогда дважды вдовец? – Да, это правда, он остался вдовцом после двух жен, но Анна не была одной из них. С Анной они развелись, и она вернулась на свой хутор Стору-Скьялдарстадир. Это было неприятное дело, очень неприятное, но с поддержкой прихожан и Божьей помощью ему удалось это пережить. Он хотел защитить Бринхильдур, оградить ее от такой неприятной истории. – Но третья женщина? Та жена, которая тоже умерла, какой она была по счету? – Ох, ему бы не хотелось об этом говорить, но коль теперь уж час признаний, то да, ее звали Хéльга. Это очень печальная история…

Торлаук разрыдался и уже не мог говорить. Он долго безутешно лил слезы, отмахиваясь от вопросов супруги, пока вдруг резко не замолк, не схватил ее за запястье и не потащил в спальню, где силком опустил на колени: они должны молиться за Свейну, Хельгу и Анну, молиться за себя, просить Господа заживить трещины в их браке!

Наконец, Бринхильдур отступилась, смирившись с тем, что больше ничего не вытянет из мужа об исчезнувших женщинах, после которых в квартире не осталось никаких следов, так же как не останется там и следов ее собственного проживания – ведь, в конце концов, это всё еще был дом Свейны Ройкдал, единственной из жен, которая оказалась достойной носить его норвежско-фарерскую фамилию. К тому же все подробности истории с Анной можно было легко узнать от бывшей соседки по баракам.