Я – спящая дверь [litres] полностью

Более неожиданным для Бринхильдур оказалось то, как это событие повлияло на их с Торлауком супружеские отношения. До сих пор у нее не было причин жаловаться на поведение мужа в постели. Его аппетит к интимной жизни был совершенно ненасытен – ровно как она и представляла или позволяла себе надеяться. Среди исландских женщин царило убеждение, что слуги Божие относились к похотливому типу, а объяснялось это тем, что их духовно-нравственные деяния во спасение грешников приводили к напряжению ниже диафрагмы – ведь всё в мире стремилось к равновесию. Однако после молитвенного сеанса в спальне, где Торлаук до Бринхильдур спал с тремя другими женщинами, он потерял к ней всякий интерес. И она понимала, что он будет искать в другом месте.

Но плохие дни начались не тогда, нет, они начались, когда ее брата Аусгейра нашли убитым. Да, ее брак с Торлауком был отмечен двумя смертями – убийством Кидди и убийством Аусгейра, и в городе о ней начали шептаться как об одной из тех женщин, которых еще в детстве удочерило несчастье: она не только потеряла сына и брата от рук убийц, но и ее мать утопилась, когда Бринхильдур было четырнадцать лет. В барачном лагере, с маленьким Кидди на руках, она какое-то время жила с жестоким отморозком, мечтавшим стать поэтом, затем безуспешно пыталась построить семью с депрессивным водителем молоковоза, после чего на короткое время сошлась с морфинистом, потерявшим лицензию фармацевта. И хотя убийца брата был пойман, когда сам Аусгейр разоблачил его на спиритическом сеансе (виновным оказался бывший чемпион страны по легкой атлетике, известный филателист, позарившийся на ценную коллекцию марок своей жертвы), болтливые языки всё усерднее прорабатывали Бринхильдур. И ей стало казаться, что гнусное преступление – ее вина: почему она жива, а все те, кто был ей дорог, умерли такой ужасной смертью?

Этот мучительный вопрос омрачал теплые воспоминания о годах, когда была жива ее мать. Раньше она всегда находила в них утешение, но теперь, в кривом зеркале горькой безнадеги, она видела, что все они – она сама, ее мать и брат Аусгейр – были не более чем прислугой для отца. Вся их жизнь в доме номер девять по улице Локастигур была нацелена на то, чтобы обеспечить палеографу Хельги Стейнгримссону достаточно места для его гигантского тела и грандиозных планов – великого труда, над которым он корпел с утра и до ночи: он должен сплести кабель из исландских саг, создать линию электропередачи, которая соединит современных исландцев с их могучим истоком, с энергией, жившей в первом поколении переселенцев, которые без страха смотрели в глаза как королям, так и всяким привидениям. Да, он должен зарядить соотечественников током литературы и веры в себя, создать из разрозненных черновых набросков людей единый независимый народ. Меньшее, что могла сделать для него семья, так это вести себя незаметно.

Был он приятной наружности? Был он легким в общении? Был он хорошим танцором? Как могла хрупкая жизнерадостная Сóулей Бри́ньярсдоттир по прозвищу Солнышко Озера Áульфтаватн выйти замуж за тролля и деспота Хельги Стейнгримссона только для того, чтобы зачахнуть в его тени? У ее матери не было на это ответа, и теперь Бринхильдур сама задавалась тем же вопросом о своем замужестве с Торлауком, хотя в их случае она была сложена как валькирия, а он – как воробей.

Но с чего бы всё ни началось, их браку пришел конец в тот вечер, когда Торлаук-мессарь, читая проповедь о Христе и падшей женщине, бросал взгляд на жену всякий раз, когда с его губ слетали слова «падшая женщина» – во всех возможных падежах.

С тех пор прошло четыре года. И вот, поздним декабрьским вечером Бринхильдур яростно сражалась с порывистым северным ветром по дороге к лечебнице «Клеппур». Ее пальто отяжелело, напитавшись ледяной влагой. Мокрые комки слипшегося снега, падая с подола, съезжали по ногам в короткие сапоги, заполняя их до краев. По правую руку от нее, в окне дома для престарелых моряков, блеснул слабый огонек. Она замедлила шаг. Там кто-то дежурил. Может, податься туда, одолжить у них телефон и позвонить в экстренную службу, чтобы ее забрали? Или попроситься на ночлег и уже утром продолжить свой путь? Нет, они вызовут полицию, и ей придется ночевать в каталажке. А там она обязательно встретит кого-нибудь из своих подружек и утром прямым ходом уйдет в загул. Этого не должно случиться. Она не была уверена, что когда-нибудь снова протрезвеет настолько, чтобы обратиться за помощью.

Сквозь занавеси мокрого снега мелькнули белые здания психбольницы.