Я – спящая дверь [litres] полностью

– И напоследок: так ли на самом деле обаятельны французские мужчины, как о них говорят?

– Они разного сорта. Среди них достаточно «шармеров» для кого угодно, только не для меня-бедняги, потому что многие из них довольно низкорослые.

– Тогда тебя больше привлекают американские мужчины?

– Они лучше подходят мне по росту, но в целом не так очаровательны, как французы. И вообще мужчины этих двух национальностей – совершенно разные типы.

Как уже говорилось выше, Мария покинула Исландию в пятницу утром. Мы желаем ей удачного путешествия и с нетерпением ждем ее репортажей из столицы моды Парижа.

– Мой отец так любил меня, своего единственного сына, что пытался восполнить отсутствие матери фотографией женщины, которая в год моего рождения считалась самой красивой женщиной в Исландии, если вообще не во всем мире.

Мария Гвудмундсдоттир, Мария N., Мария Гýди. Мне было, наверное, лет девять, когда я понял, что именно она, а не моя настоящая мать, ждала меня на тумбочке, когда я просыпался по утрам, и именно она провожала меня по вечерам в страну грез. На чердаке дома по Ингольфсстрайти стоял сундук, полный старых журналов, в основном это были «Неделя» и «Сокол». В те времена, когда я еще мог двигаться без посторонней помощи, я провел там множество дождливых летних дней. Пока мой отец был на работе, а в квартире на верхних этажах никого не было, я вытягивал чердачную лестницу, поднимался по ней и втаскивал ее за собой, оставаясь незамеченным.

Часами сидел я на полу, вытянув ноги, под выходящим на юг ромбовидным слуховым окошком, перелистывал страницы, буквально впитывая в себя статьи о последней моде в одежде и музыке (мини-юбки, космический шик, группы, подражающие «Битлз»), о культуре и искусстве (борьба исландцев за возвращение своих рукописей из Дании, безумие Сальвадора Дали), о международных скандалах и внутренней политике (дело Профьюмо в Британии, дискуссии по поводу переноса моста в исландском округе Ти́нгейри), гороскопы и анекдоты (непредвиденные поездки, нежданные деньги, тещи со скалками), а также пытался разобраться в ответах на вопросы читателей, которые публиковались в специально отведенных для этого колонках. Из всего, что я в них узнавал, самыми удивительными для мне были бытовые неурядицы простых людей, подписывавших свои письма уменьшительными именами типа Би́нни, Сúсси, Лáлли, Ни́нна, Фри́да из Бру, Си́гги из Кóупавогура, Некто в затруднительном положении или Неопределившийся: невесты были капризны, мужья равнодушны, дочери и сыновья непослушны, друзья неверны, помолвки разрывались без предупреждения, предложения о замужестве запаздывали. Ничто в нашей с отцом жизни не могло объяснить мне эти просьбы о помощи в решении любовных и семейных проблем. Я не помню, чтобы в нашу квартиру когда-либо приходила женщина или что что-то в поведении отца указывало на его отношения вне дома. Он вообще никогда никуда не ходил, я в своей жизни наверняка больше общался с женщинами: в детском саду, в школе и в больнице.

Ближе всего я столкнулся с тем, что описывалось в этих крошечных рассказах о любви и чувствах, лишь однажды – когда Халлдора Октавия тоже поднялась наверх, чтобы присоединиться ко мне на чердаке. Такое случалось нечасто, но всё же случалось, и в эти моменты мне казалось, будто мы были детьми из приключенческой истории и вдвоем в темном подземелье раскрывали преступление, в то время как мой верный пес Сириус стоял на страже у входа, готовый залаять в любую минуту при появлении наших врагов: будь то убийцы, подосланные иностранными державами, или неуклюжие, но безжалостные приспешники доморощенных криминальных авторитетов.

Она предложила мне почитать «проблемные колонки» вместе. Усевшись рядышком и поместив журнал так, что левая страница лежала на моем правом бедре, а правая – на ее левом, принялась перелистывать взад и вперед, пока не нашла страницу с наклонной надписью: «Дорогая Неделя». Указав на первое письмо, предложила мне прочитать его вслух – а она сама прочтет ответ. Чем больше журналов Халлдора Октавия листала на наших бедрах, чем дольше мы читали, тем краснее становились мои щеки и горячее становился мой бок, прикасавшийся к ней, пока мне настолько не захотелось в туалет по-маленькому, что я вскочил и бросился вниз по лестнице…

Йозеф бросает взгляд на Алету:

– Я покраснел?

Алета какое-то время молча изучает его, прежде чем ответить:

– Пф-ф…

И качает головой.

Он тянется ладонями к щекам:

– Они горячие! Потрогай!