Я – спящая дверь [litres] полностью

Дело было зимой тысяча девятьсот восьмидесятого – тысяча девятьсот восемьдесят первого. Тогда он еще не убрал точку из своего псевдонима и подписывался под своими работами как «S. jón». Многие произносили это «Эс-Йон», что здорово действовало ему на нервы. Я это хорошо помню. Я не входил в круг его друзей, но иногда он сидел за столом, ближайшим к окошку продуктового киоска. Как раз у этого стола обычно парковали мою инвалидную коляску, хотя во время перемен это было самое оживленное место, и всем приходилось протискиваться мимо меня. Впрочем, никто не жаловался, и я чувствовал себя там хорошо. Однажды утром, решив, что с меня довольно этой дебето-кредито-карточной чехарды, я обратился к молодому поэту, который, повернувшись ко мне спиной, пил из пластикового стаканчика кофе:

– Я знаю, кто ты. Ты Эс-Йон.

Он резко обернулся, готовый прошипеть: «Нет, это произносится „Сьон“, как исландское слово „зрение“!», – но когда увидел, что с ним говорил парень в инвалидной коляске, выражение его лица смягчилось, и он сказал:

– Вполне может быть. А ты кто такой?

Все знали, что Сьон был сюрреалистом и учеником сумасшедшего художника Áльфреда Флóки[40]. Ходили слухи, что в начале зимы на поэтическом мероприятии в актовом зале Сьон в честь своего учителя съел живьем голубя. Поэтому я просто ответил:

– Я колесо обозрения, я брюхоногий моллюск, я спящая дверь.

Он рассмеялся. Прозвенел звонок. Больше мы с ним не общались.

Год спустя Сьон использовал мой ответ в своем стихотворении «Бумага», видимо, забыв, что не сам придумал эти слова. Так что там остался мой след.

Танец

Они со всех сторон выходят из темноты на тускло освещенную сцену – как на дискотеке, когда вдруг заиграет мелодия, разжигающая желание потанцевать. В этот раз – подростки, юноши и девушки.