Я – спящая дверь [litres] полностью

То же касается и всего остального, что не доведено до конца на последней странице или упомянуто в тексте лишь вскользь (по ошибке писателя или намеренно), поскольку сюжет и его компоненты могут в сознании как читателя, так и автора, обнаружившего в них неиспользованный материал, совершать такие повороты, которые невозможно предсказать, и тут без разницы, как часто и тщательно читалась книга, сколько людей анализировало и обсуждало ее, сколько веков над ней ломали голову или обрушивались на нее с критикой, люди и звери, боги и стихии, исторические события и мелкие житейские происшествия, природные катаклизмы и микроскопические феномены переплетаются вместе и расходятся во все стороны, словно мицелий гриба, который разрастается в земле на шестьдесят квадратных километров, и точно так же, как и те, кто собирает его мертвенно-бледные плоды в лесах, на скалах, земляных отвалах или под стенами домов, не имеет ни малейшего понятия о том, что он, вероятно, самый крупный живой организм на планете, что ему тысячи лет и что он является родителем других гигантских грибов, которые в совокупности покрывают пятую часть континента. Ярким показателем размеров подземного существа является грибной суп, кипящий в большой алюминиевой кастрюле на плите кухни двухкомнатной квартиры на седьмом этаже запущенного многоквартирного дома на окраине самого красивого из городов мира, – он наполняет своим ароматом не только комнаты квартиры, но и в виде пара выскальзывает через щель в окне и превращает всех, кто его вдыхает, во второстепенных персонажей заключительной главы героического эпоса, известного лишь на родине женщины, размешивающей суп. Другая иллюстрация: мелко нарезанные грибы в салате, который подается в хрустальном салатнике ручной огранки из того же сервиза, что и другие блюда, графины и стаканы, наполненные изысканными напитками и деликатесами и украшающие столы праздничного банкета, завершающего международную конференцию, проводимую в ознаменование столетия этнических чисток. Впрочем, точно такая же прозрачно-звенящая посуда украшает накрытые столы в соседнем зале, где свадебный банкет настолько пышен, что на следующий день отец невесты бросится с церковной башни, тем самым подтвердив опасения распорядителя гостиницы, что у человека такого сорта не может быть средств на торжество, еду и цветы, на фокусника и оркестр, на напитки и воздушные шары, и заставив распорядителя снова и снова задавать себе вопрос, почему он не настоял на залоге, как делал обычно, – вопрос, на который нет ответа, кроме как броситься с той же башни, потому что сам он подворовывал гостиничные деньги, и это точно выяснится в ходе расследования скандала со свадьбой, а факт, что смерти отца и распорядителя случатся так близко друг к другу по времени, может породить слухи, которые прекрасно доживут до наших дней. Или еще пример: семнадцать высушенных на солнце грибов в котомке бродяги, который, блуждая по стране, соседней с той, где проходят два банкета, но немного дальше от той, где самый красивый из городов мира, стоя скатывается с песчаного склона горы, которую местные жители никогда не называют иначе, как Гора, – с удивительным проворством, потому что сушеные грибы почти невесомы, и он путешествует налегке, как и подобает бродяге (бродяги всегда скитались налегке и всегда будут скитаться с легкой котомкой, легкая котомка – главная характеристика бродяги вместе с его посохом, и можно заменить эту троицу из бродяги, котомки и посоха на рассказчика, историю и песню). А обособленно от всего этого, вне историй, где отведена роль гигантскому грибу, стоят те, кто родился к северу или к югу от грибного пояса и с недоверием относится ко всему, что растет в тени, особенно к грибам (психологи называют это микофобией), – их повествовательное искусство похоже на разрастание водорослей, клубники, одуванчиков, лотосов или инжира.