Прощай, Шарлотта. — говорит и выходит, оставляя меня с целой вереницей загадочно-непостижимых эмоций и переживаний, которые едва ли не разрывают мой мозг надвое. Неужели мне нравится Адриан Зельцер, отец моего друга Алекса и моего парня одновременно?! Неужели я была настолько безумна, что позволила себе принять его мелкие знаки внимания за проявление взаимной симпатии? Неужели…
Нет, сжимаю голову руками, пытаясь не дать этой внезапной мысли завладеть всем моим существом, нет, я не увлечена Адрианом Зельцером, мужчиной тридцати пяти лет, у которого для страстной влюбленности имеется страстная же итальянка самого привлекательного вида.
Возьми себя в руки! — строго велю я себе самой и возвращаюсь наконец в дедушкину палату.
Операцию назначают на утро следующего дня, и дед отправляет меня ночевать домой. Правда, я настолько взвинчена своим неожиданно открывшимся мне притяжением к отцу своего фейкового парня, что сон упорно бежит от меня, заставляя полночи ворочаться в своей постели.
Возможно, я ошиблась и неправильно истолковала свои желания?
Возможно, я просто мечтаю об отце… Ха, отце, обнаженное тело которого — что уж греха таить! — не раз являлось мне в моих тайных снах?! Нет, не настолько я извращенка, право слово.
Нет, здесь определенно что-то больше всего этого… потому что я до ломоты в пальцах желаю снова касаться, пусть даже облаченного в жесткий пиджак, тела с глазами серо-зеленого цвета.
Вспоминаю, как он растирал мои замерзшие ноги, и в моей груди что-то сладко замирало…
Как танцевала с ним на мексиканской свадьбе и какое умиротворение и покой наполняли меня в его объятиях…
Стремительно сажусь в постели: сомнений нет, я влюблена в Адриана Зельцера! Хватаю подушку и кричу в нее — это совсем не то, что должно было со мной случиться… Я должна была быть без ума от Юлиана, а не от его отчима! Что за нелепая насмешка судьбы.
И тут же другая мысль, которая, несмотря на всю свою значимость для меня, кажется даже не такой ужасающей, как первая: если мне придется отложить учебу ради ухода за дедом, то так тому и быть — мне нужно дистанцироваться от семейства Зельцер и тем самым обезопасить свое сердце от воздействия на него мужчины с зелеными глазами.
С этими мыслями я и засыпаю практически на рассвете… А в девять утра я уже в больнице и провожаю деда на операцию. Несмотря на заверения врачей, мне невыносимо страшно за него: вдруг что-то пойдет не так, вдруг…
Привет, Лотти-Каротти! — в палату заглядывает знакомое Алексово лицо. — Как ты тут, держишься?
Привет, Алекс! — я так рада его видеть, что заключаю парня в объятия. Того, я вижу, мой порыв смущает, но он умело маскирует его улыбкой… — Как ты здесь оказался? Не ожидала тебя увидеть.
Меня отец привез, мы здесь вдвоем.
О, — произношу я и мое лицо, должно быть, вытягивается в форме той же произнесенной мной буквы. Я не хочу… хочу… не хочу… хочу, но боюсь его видеть.
Он беседует с доктором Кляйном, сейчас подойдет.
Ясно…
Слушай, все будет хорошо, — неверно истолковывает парень причину моего уныло-испуганного выражения лица. — Это не такая уж и сложная операция — я вчера весь вечер гуглил информацию, так что знаю, о чем говорю, — посылает он мне насмешливую улыбочку. — Через шесть дней твой дед уже будет прыгать по комнате на костылях! Брось, не накручивай себя сверх всякой меры.
Да я бы ТАК себя и не накручивала, не ожидай я каждую секунду встречи с Адрианом Зельцером, которому приспичило снова заявиться сюда… Разве он не сказал вчера «прощай, Шарлотта», что звучало почти как «на веки прощай, и не смей больше со мной обниматься!» — и вот он снова здесь. Разве мало у него других забот, помимо меня?! Зачем приезжает и заставляет мое сердце испытывать вот этот самый здравыйсмыслотключающий коктейль эмоций… Я была права — он мне не безразличен.
Я и не накручи… Ох, право ж слово! — восклицаю я испуганно, когда дверь палаты открывается, и в на пороге появляется отец Алекса. Я прижимаю руку к груди… Так меня и саму придется в больницу помещать!
Между тем Адриан Зельцер смотрит на меня таким слегка насмешливым взглядом, словно только и говорит «что за нервные девицы водятся в этой провинциальной глуши»… И я отчего-то делаюсь еще более взвинченной, чем была до этого.
Я поговорил с доктором Кляйном, — информирует нас мужчина, игнорируя мое усиленно колотящееся сердце. Хотя о чем это я — он-то и не слышит его вовсе, это у меня аж уши закладывает от его бешеного перестука! — И он рассказал мне о реабилитации в постоперационный период…
Спасибо, конечно, но я сама как-нибудь разберусь с этим, — кидаю я резче, чем хотела бы.
Вижу, как Алекс бросает на отца неопределенный взгляд… Что за переглядки они тут устроили?
А как же твоя учеба? — интересуется парень таким тоном, словно я вздорная лошадь, в любой момент готовая сбросить седока и унестись в дикие прерии.
Дедушка для меня важнее учебы, — отвечаю тем же резким тоном.
Алекс с отцом снова переглядываются.
Слушай, — говорит он наконец, — у нас есть к тебе одно предложение…
Вопросительно вскидываю брови.
