На регистратуре в больнице нам сразу же называют номер палаты, в которую поместили моего дедушку, и мы с моим спутникам спешим на второй этаж в травматологию, где дедушка возлежит на больничной койке и встречает нас жизнерадостной улыбкой.
— Дедушка! — ахаю я с облегчением в голосе — ведь не может же человек с такой счастливой улыбкой на лице просто взять и умереть, правда?
Шарлотта, милая, все хорошо, — тянет он ко мне свою худую руку, которую я тут же прижимаю к своему лицу. — Полагаю, эта старая склочница фрау Шпрингер перепугала тебя сверх всякой меры… А между тем я чувствую себя просто превосходно, посмотри, на мне ни царапины.
Дедушка! — еще раз сиплю я полупридушенным голоском, так как от избытка чувств у меня перехватывает дыхание. — Никогда так больше не пугай меня, ладно? У меня чуть сердце не остановилось от ужаса.
Бедная моя крошка, — поглаживает он меня по волосам, а сам косит одним глазом на мужчину рядом с кроватью. Тот молча наблюдает за нами, словно замершее изваяние. — Не хочешь представить мне своего гостя, милая? — обращается он ко мне, а сам уже протягивает руку Адриану: — Здравствуйте, молодой человек.
Мне кажется или тот на секунду смущенно отводит глаза, а потом с привычной невозмутимостью пожимает протянутую ему руку.
Рад нашему знакомству, герр Шуманн, — говорит он при этом. — Меня зовут Адриан Зельцер… — и замолкает, не зная, как объяснить свое здесь появление.
Он отец Алекса, — дополняю я его заминку, и глаза деда заинтересованно загораются.
Того самого юнца, что трижды обыграл меня в шахматы? — уточняет он с хитрым прищуром.
Да, дедушка, того самого. — И уже обращаясь к Адриану, добавляю: — Это история двухнедельной давности, не бери…те в голову.
Мне понравился ваш мальчишка, — говорит между тем мой дед, — такой умный шельмец, с которым я жажду непременно свести наши шахматные счеты.
Уверен, вам еще представится такой случай, — отвечает ему Адриан с тонкой улыбкой.
Вскоре в палату заглядывает молодой доктор, который просит разрешения переговорить со мной наедине и вот тогда-то я и узнаю новость о том, что дедушкино падение вовсе не прошло для него так уж благополучно, как он пытался меня в том уверить: при падении он получил перелом шейки бедра, и доктор советовал мне согласиться на операционное вмешательство, так как дед выглядит вполне бодрым для подобного метода лечения.
От этой неутешительной новости у меня слегка кружится голова — я не знаю на что решиться, к счастью, рядом оказывается Алексов отец, который тут же говорит мне:
Я советовал бы тебе соглашаться на операцию, Шарлотта, поверь, это лучше консервативного метода лечения с помощью гипса, который обездвижет твоего деда минимум на полгода, а то и больше. Я уже однажды сталкивался с таким случаем…
Я смотрю себе под ноги и качаю головой — мне приятно, что он рядом и заботится о нас с дедушкой, а еще мне жутко хочется… снова уткнуться носом в его ключицу и вдохнуть аромат-анестезию, способный усыпить все мои глубинные страхи и переживания. Я уверена в его способности сделать это…
Вам пора ехать, — произношу я вместо благодарности, выныривая из темных глубин своих до странности непонятных мыслей. — Франческа будет сердиться на меня, если я стану удерживать вас дольше.
Адриан поправляет манжет своей клетчатой рубашки и вскидывает на меня практически такой же странно-непознанный взгляд, который, возможно, только что был и у меня самой — неужели мы думали об одном и том же?
Что за нелепости лезут мне в голову…
Ты права, Шарлотта, мне пора. Попрощаешься с дедушкой за меня? — и делает шаг к дверям комнаты ожидания, в которой мы сейчас находимся. При виде его повернутой ко мне спины, в сердце что-то болезненно сжимается, и я — боюсь, практически вслух! — тяжко вздыхаю…
Адриан оборачивается и смотрит на меня. Не стоило ему, конечно, этого делать, поскольку все то же страстное желание прикоснуться к нему с удесятеренной силой бурлит в моей разгоряченной крови…
Спасибо, что привезли меня и помогли мне, — проговариваю я на едином дыхании, делая стремительный шаг вперед и припадая к его груди, якобы, в благодарном порыве. Всем своим телом ощущаю, как в первую же секунду мужчина весь деревенеет под моими прикосновениями и только несколькими секундами позже осторожно касается ладонями моей спины. Так легко и осторожно, словно меня коснулась одна из Алексовых тропических бабочек, возможно, один из тех самых оранжевокрылых Монархов, вылупление которых я наблюдала только сегодня утром.
Мне кажется, я могла бы стоять так вечно…
Шарлотта, — прокашливается в сторону объект моего тайного вожделения… — Мне пора, извини. — И отстраняет меня в сторону. Мне стыдно смотреть ему в глаза, и потому я отвечаю мягкому стулу, попавшему в поле моего зрения:
Да, конечно. Еще раз спасибо.
Я передам Алексу твой привет… Хочешь, чтобы я позвонил Юлиану?
Нет, я сама это сделаю.
Секундная заминка…
