После бани из нас сформировали роту, взвода и отделения. При распределении я оказался с питерскими ребятами в одном третьем отделении, и поэтому мы вместе спали. Нам определили место на нарах на втором этаже, рядом с постом дневального. После того как нас переодели в армейскую форму, а затем распределили по армейским подразделениям, в нашей жизни, практически мало что поменялось. Тот же подъём, еда, ученье и отбой, были ещё некоторые нюансы, но они незначительны, и я о них писать, не буду. А вот старшину нам дали вредного и я о нём хочу написать. Так вот, отбой. Это самая любимая команда для военных, но наш старшина почему-то нашему отделению её так испортил, так что мы ждали команду отбой, с опаской.
Нас там было пять человек и моё место было с краю, как раз возле металлической лесенки, которая была приколочена к нарам и по которой мы залезали на эти самые нары. Поручней на лесенке, никаких не было, когда поднимались наверх, просто держались за край нар, и свалится с этой лесенки, не составляло труда. Я тоже несколько раз падал, правда успевал встать на ноги, а Володя Захаров брякнулся, так что, будь здоров, после этого у него болел бок, но потом боль прошла.
К чему я всё это рассказываю, вы дальше поймёте. Старшина в нашей роте, был нерусский, какой национальности я точно не знаю, но похож или на казаха или на калмыка и очень плохо говорил на русском языке. Но, скорее всего, он был казах из самой далёкой юрты, и русский язык начал учить только в армии. Я об этом точно не знаю, но предполагаю.
У этого странного старшины была очень скверная привычка, и эту привычку он почему-то практиковал на нашем отделении. После команды отбой, он подходил к нарам нашего отделения, зажигал спичку и на ломаном русском языке говорил: «Пока горит мой спичка, все должны раздеться, кто не разденется того… это самое». Возможно, он говорил это в шутку, а может, и нет. Ясно как день, что пока горит спичка, а горит она, не более десяти секунд, полностью раздеться невозможно. Тем более что сапоги надо снять внизу, портянки намотать на голенище сапог, а затем по очереди, по лесенке залезать на нары и там снимать гимнастёрку, затем, брюки-галифе, а кто носил галифе, знает, что снять их не просто, тем более в спешке. Естественно, кто-то из нас не успевал полностью раздеться, давалась команда подъём, и всё начиналось по новой. И так несколько раз за вечер. Притом, это относилось только к нашему отделению. Остальные отделения, возможно, уже спали, и только наше отделение мучил старшина. Я до сих пор не знаю, в чём была наша провинность. Мы всё делали точно так же, как и другие отделения ни в чём не отличались и не нарушали воинскую дисциплину, ну вот, такое отношение. Такая, муштровка, иногда за вечер проделывалась два, три, а то и четыре раза. Конечно, нам было непросто, а если вернее, то тяжело, ведь мы за день уставали, да ещё и кормили нас плохо, постоянно спать ложились полуголодные, а тут ещё такое издевательство.
И вот в один из вечеров, старшина себе верен, зажигает спичку и ждёт, когда она прогорит, затем по лесенке поднимется к нам, моё место было с краю как раз напротив лесенки, поэтому я поднимаюсь на нары последним. Пока мы поднимались, у старшины спичка уже прогорела, и он по лесенке поднимается вслед за нами. Я вижу голову старшины и спешно снимаю своё галифе, а штанина узкая и никак не слазит с ноги, я чувствую, что раздеться не успею и поэтому стараюсь накрыться одеялом. Чтобы его расправить я сильно дрыгнул ногой, и в этот момент я почувствовал, что своей пяткой, я ударил во что-то твёрдое. В этот самый момент я услышал крик старшины и, приподнявшись, увидел как он, взмахнул руками и полетел вниз, и было слышно, как его тело глухо ударилось об пол. Получилось случайно, но я старшину пяткой своей левой ноги ударил в нос и губы.
