Пока поляк с моими помощниками очищали котлы от прокисшего борща, мы с поваром стояли рядом, и я ему говорю: «Сергей, надо вымыть котлы и залить в них воду для приготовления каши, пока будем догонять колонну, воду будем греть, а как нашу роту догоним, вот там кашу и сварим. Понял?»
— А чай? — спросил повар.
— Сергей, у нас там столько будет голодных ртов, что я боюсь, и двух котлов каши не хватит. А пить будут воду, которую мы здесь наберём во фляги.
— Как скажете, товарищ старшина, — ответил повар.
Все ушли, остались мы с полячкой, она стояла, сложив руки под передником, и улыбалась уголками губ. Я её подозвал к себе, она подошла, и я удивился её молодой, живой походке.
Когда полька подошла ко мне ближе, я увидел что она молодая женщина, а когда она убрала кончики платка ото рта, то передо мной было молодое симпатичное лицо. Полные молодые губы и весёлые серые глаза, вот только старушечий наряд её старил. Я ей показал на кашу в котле и спрашиваю: «Возьмёте хрюшкам еду?» Она, наверное, меня не поняла, но всё же что-то заговорила на польском языке, и так быстро-быстро, что я из её потока слов практически ничего не понял, кроме слов, добже и працивать. Затем к нам подошёл её муж, и говорит мне: «Не слушайте её, баба говорит что попало, дома сидит одна, словом перекинуться не с кем, вот вас встретила и решила наговориться». Затем он по-польски, что-то ей сказал, и она ушла в дом.
Когда ведрами в хлев перетаскали, так называемый, борщ, теперь можно было обратиться к пану с просьбой, и я его спросил: «Вельможный пан, не угостите ли вы нас яблоками вон с той яблони, а то плоды на ней уже перезрели и начали осыпаться, так уж пусть лучше мои солдаты их покушают». Я не сомневался в положительном ответе пана, ведь мною была проведена хорошая, подготовительная работа.
Как я и ожидал, хозяин быстро согласился. Мои помощники на машине подъехали прямо под яблоню в прямом смысле этого слова начали трясти её. А пока мои орлы очищали ветки яблони от плодов, у меня тут же созрел другой план. И вот какой, отдать пану кашу и котлеты, все равно они по дороге испортятся, а взамен попросить у него сало. Ведь он держит свиней и сало у него должно быть. А мне так хочется покормить кашей со шкварками моих проголодавшихся солдат.
Подозвал поляка к кухне, открыл крышку котла, где были каша и котлеты, и говорю ему: «Давай я тебе отдаю кашу и котлеты, а их было штук двадцать, а ты мне два куска сала величиной в мою ладонь». Поляк немного подумал и согласился, быстрым шагом ушел в дом.
Он ушёл, а я смотрю, что мои бойцы делают с яблоней. Самый шустрый из солдат залез на дерево, и трясёт её, яблоки градом посыпались и в кузов машины и за его пределы, а другие солдаты подбирали их с травы и бросали в кузов. Я пошёл к машине, чтобы посмотреть, сколько в кузове яблок, на взгляд их в кузове было вёдер восемь, в общем прилично. Стою у машины, а сам поглядываю на дом, что-то там хозяева пропали, неужели пожалеют сало для нас. А нет, смотрю, выходят из дома, пан вместе с женой, и его жена несёт такой небольшой тазик. Подходят ко мне, хозяин берёт из тазика увесистый свёрток, подаёт мне и говорит: «Тут сало». Я развернул полотенце и точно сало, два больших куска общим весом будут килограмма полтора. Радости моей не было предела, вот будет каша со шкварками, любимая еда каждого солдата не только нас южан, но и питерцев северян. Я поднялся в кузов, и положил пакет с салом в мешок, где лежали сухие пайки. Повару я ничего не сказал, думаю, пусть будет ему сюрпризом.
Ну, всё, думаю, главное сделано, теперь надо быстрее заканчивать дела и уезжать, нам, во чтобы то ни стало сегодня роту надо догнать, ведь в обед будет сутки, как солдаты ничего не ели, а голодный солдат — плохой солдат. Когда всё погрузили, залили воду в котлы и фляги, я подошёл к пановьям чтобы попрощаться, на прощанье пожал им руки и сказал: «Довидзеня пановья, довидзенья». Я хотел ещё что-нибудь сказать по-польски, но, к сожалению, мой запас слов был ограничен и поэтому я им на прощанье лишь помахал рукой, сел в кабину машины и уехал.
