Но что случилось сейчас в третьем тысячелетии? Смотрю по телевизору немецкий футбол, игра проходит в Мюнхене, и что я вижу? Заснеженное поле, оранжевый мяч, и это в конце октября, уму непостижимо, такого быть не может. Оказывается, может, раз показывают по телевизору. Учёные говорят, что тёплое океанское течение Гольфстрим, которое согревает Европу, разделилось на два рукава, один рукав идёт по старому руслу, а другой повернул к Канаде, в результате Европа мёрзнет, а в Гренландии ледники тают. Ну ладно шут с ними это их заботы, а мне надо за ночь отдохнуть, а завтра накормить роту хорошим борщом.
Проснулся рано, потому что, лёг с заботой, чтобы в шесть часов утра поднять роту на зарядку, расслабляться солдатам нельзя, они всегда должны чувствовать, что служат в армии, и я об этом позабочусь. Возможно, кому-то это и не нравится, но это их забота, а устав есть устав и его мы, солдаты, должны выполнять. Проснулся на рассвете, и увидел, что нашу поляну накрыл густой туман, возле кухни уже работали повар Сергей и его помощник Виктор. Стояла утренняя тишина только где-то далеко, пропели петухи, да изредка лаяли собаки. Думаю, если есть петухи и собаки, то значит рядом или небольшой город или село, возможно, у них есть базар, а если у них есть базар, то у нас будет борщ, наверняка там продаётся и капуста, и свекла, да и мясо не мешало бы, хотя в борщ можно и консервы положить. Правда у меня и денег-то нет, а на польском языке, пенёнзе, но я что-нибудь придумаю. В шесть утра, крикнул роте «Подъём!», солдаты медленно начали собираться возле машины, где я стоял и ждал их. После этого я дал команду строиться, и потом сделал утреннюю проверку, все оказались на месте и это хорошо. Затем я дал команду: «Рота, направо, на зарядку шагом марш!!!» Думаю, выведу их на асфальтную дорогу, а там, в километре от нашего лагеря молодой хвойный лесок, вот туда мы пробежимся, и пусть они обследуют тот лесок, а после ночи, это обязательно сделать надо. Когда вышли на асфальтную дорогу я скомандовал: «Рота, до лесочка, бегом марш». Колонна трусцой побежала. Я тоже бежал сзади колонны и видел, как рядовой Степанов отстаёт, я его подогнал призывом: «Степанов, ну что же Вы отстаёте, надо подтянуться». В это время из колонны послышался чей-то голос: «Товарищ старшина, так он вчера каши объелся и сейчас не может её донести до лесочка». После этих слов рота просто взорвалась смехом, послышались шутки-прибаутки, подначивание друг друга. Вообще-то такие вещи в строю делать нельзя, но в данном случае можно, когда в коллективе шутят, то и дела делаются дружнее. Когда солдаты пошли осматривать лесок, я искал у дороги, где бы нам всем помыться, но, кроме колодца у одного из домиков, что стоят у дороги, ничего больше не было. Пошёл к домику, что бы спросить, можно ли помыться у колодца, мы хоть и победители в войне, но не завоеватели же. Подошёл к дому, двор огорожен забором из штакетника, я взял палку, которая стояла у забора, и постучал ею по калитке. Залаяла собака, в окне открылась занавеска, и показалось симпатичное девичье лицо. Я поклонился и сказал: «Добжий день». В ответ занавеска дёрнулась, и лицо исчезло в глубине окна. Собака продолжала лаять, думаю, раз собака лает, значит, кто-нибудь выйдет. Так и есть, идёт мужчина лет пятидесяти. Прикрикнул на собаку, и она замолчала. Я первый с ним поздоровался на польском языке, он мне так же ответил. Думаю, поймёт он меня на русском или нет, но спрашивать надо, а то зачем пришёл. Говорю ему: «Вельможный пан, можно из вашего колодца моим солдатам умыться, а то условия полевые, так что и помыться негде». И тут, к моему удивлению, пан заговорил на приличном русском языке. Поляк, заулыбался и сказал: «Конечно можно, я ведь знаю, что такое полевые условия. Три года в окопах дали о себе знать, так что мойтесь. Только подождите я вам дам железное корыто, пусть они в него наливают и плещутся». Пан ушёл за корытом, а мне подумалось, интересно, в каких он окопах воевал, может в наших окопах, а может и в немецких, но спрашивать его пока об этом не стал. Пан принёс корыто, а оно точно такое, как у нас в хуторе, и там мы его называли ванной. Оно выштамповано из листового железа, и сверху оцинковано. После войны наша советская промышленность их выпускала много, и я считаю, это было очень полезное изобретение для народа. Каждый старался завести его в своём доме, за ним специально ездили в Ипатово, на автобусе привозили до села Бурукшуна, а дальше до хутора пешком с ванной на голове. Надевали её на голову и шли, при этом ничего не видели, кроме носков своих ботинок или сапог, кто в чём был одет. А что там видеть, идёшь по грейдеру, а грейдер он и есть грейдер, хоть в Америке, или там в какой-то Африке, хоть в нашем хуторе, он везде одинаковый, так что смотреть на него и нечего. А ванна тихим сапом попадала домой, отчего была радость для всей семьи. В ней можно было и постирать, и помыться, и отруби для поросёнка или коровы запарить, да и ещё много чего, обо всём и не скажешь.
