Всё это время пока я разбирался с Сосниным, в зале стояла мёртвая тишина, никто ни говорил ни слова, десятка два девушек и парней поляков, зажались в углах зала, смотрели испуганными глазами и ждали, чем всё это кончится. Когда Соснина увели, я спокойным шагом, при полной тишине в зале, дошёл до выхода, повернулся и, приложив руку к пилотке, как бы отдавая честь, на польском языке сказал: «Довидзеня, пановье», повернулся и ушёл в открытую дверь. Когда я прощался с польской молодёжью, то заметил, что они так же сидели по углам, и на мои прощальные слова никто не произнёс ни слова, а только одобрительно кивали головами. В этот день, я рядового Соснина наказывать не стал, а передал его командиру танка, в экипаже которого он числится. Передал и подумал, я с тобой разберусь, когда вернёмся на постоянное место пребывания. Я снова вышел на дорогу, стоим с Алексеем Зенцовым и разговариваем, смотрю, тот мальчишка опять идёт к нам, подошёл и говорит: «Пан официр, моя сестра просит, чтобы вы её проводили домой, а то она боится ваших солдат». Я спросил у него: «Где твоя сестра, и куда её надо проводить. Он мне рассказал, что его сестра ещё на забаве, а живут они вон в том доме и показал рукой на дом, к которому мы прогуливались, дежуря. Я думаю, с мальчишкой давно общаемся, надо узнать, как его зовут, а за одно, как зовут его сестру. Задаю ему вопрос: «Мальчик, а как зовут тебя и твою сестру, которую я должен проводить домой?» — «Меня зовут Анджей, а сестру Марыся» — «Ну, вот и хорошо, теперь мы с тобой знакомы». Мальчишка посмотрел на меня, что-то подумал, а затем сказал: «Но я не знаю, как Вас зовут, а Марыся просила узнать Ваше имя». О, подумал я, раз у Марыси интерес ко мне, значит, у неё есть какие-то далеко идущие планы, и назвал Анджею своё имя. Он ничего не ответил, только кивнул головой, и ушёл за сестрой, шепча что-то губами. Через некоторое время появился Анджей и с ним миловидная девушка, на вид лет шестнадцати. Я спрашиваю у Анджея: «Это твоя сестра?» — «Так, — отвечает он, — сестра Марыся». Ладно, думаю, почему бы их не проводить, ведь все-равно я с патрульными солдатами хожу по этому маршруту. Идём, разговариваем, я спрашиваю мальчишку, как он учится, кто у них преподаёт русский язык, большое ли у них хозяйство, ну и другие житейские вопросы. На мои вопросы, в основном, отвечал Анджей, но иногда вставляла слова и Марыся.
Вскоре мы дошли до их дома, Марыся, на правах старшей сестры, на польском языке сказала, чтобы Анджей шёл домой. Парнишке не хотелось уходить, но он попрощался со мной и неспешно пошёл к своему дому. Как только Анджей скрылся за домом, в Марысю как будто бесёнка вселили, она стала весёлая, озорная и слегка наглая. Засыпала меня кучей вопросов на разные темы, но главная была, нравятся ли мне польские девушки. Я ей пытался объяснить, что кроме неё я никого и не видел, так что мне тебя и сравнивать не с кем. Я подумал, что проводы надо заканчивать и сказал ей: «Марыся, мне пора идти, так что давай прощаться». Я протянул ей руку, чтобы проститься, но она спрятала свою руку себе за спину и говорит: «Разве с девушкой, так прощаются, ты, наверное, и не умеешь это делать, давай я тебе покажу, как надо прощаться». И начала мне показывать, как надо прощаться. Я конечно был не против того, чтобы научиться прощаться, но, во-первых, у меня не было времени на это, да и дежурство надо осуществлять. Говорю Марысе: «Всё, иди домой, мне надо идти на дежурство» и начал её за плечики легонько подталкивать на тропинку, которая ведёт к её дому. А она мне говорит: «Симон, тогда ты проводи меня до дома». Я проводил её до угла дома, чмокнул в щёчку и бегом побежал на дорогу, где меня ждали патрульные.
