Кто хоть раз был на охоте, тот представляет, что в такую погоду там и с ружьём делать нечего, а с пистолетом тем более. Намотали они по степи километров десять и ни с чем вернулись домой. После охоты брат пришёл домой замерзший, всё никак не мог отогреться у печки, а затем за ужином, начал рассказывать, как они с Василием охотились. Я слушал с интересом, а тато сидел, чинил очередные валенки, тоже слушал и качал головой, как бы хотел сказать: «Ума ныма, считай калека». Вот, пожалуй, и всё, что я знаю о сыне моей крёстной, о Василии Ивановиче. Но знаешь, мало или много, это не важно, а раз пообещал, то выполняй. Одному мне идти к нему было, как-то не с руки и я попросил парня, с которым ехали до Киева, чтобы он пошёл со мной. К моему удивлению парень легко согласился и сказал: «А что не сходить, в часть я всегда успею, а погулять по городу самое то». Мы пришли по адресу, перед нами стоял большой частный дом из красного кирпича, построенный на высоком фундаменте. Да, думаю, вот это сынок моей крёстной домину отгрохал, конечно, когда ему матери письма писать, он, наверное, о ней и забыл за такими делами. Но рассуждения рассуждениями, а зачем пришли, надо выполнять. Поднялись по высоким ступенькам на крыльцо, позвонили в звонок, что был на двери, через некоторое время нам открыла дверь, женщина лет сорока пяти, с высокой прической с проседью. Узнав, кто мы такие и зачем пришли, пригласила нас в дом. Мы зашли в большую комнату, хорошо отделанную, стены убраны гобеленом, на потолке лепнина, с потолка свисала большая люстра. Посреди комнаты стоял большой стол из темного дерева, возле него и у стены стояли стулья, такие же по цвету. Мы, с товарищем раскрыв рты от удивления, крутили головами. Осматривая строение Василия, я подумал: «И на какие шиши Вася всё это построил, неужели у офицеров такая большая зарплата?» Но дальше мои мысли прервала хозяйка дома, она села на стул у стола, а мы скромно сели на стулья у стены, чтобы держать почтительное расстояние от такой солидной дамы. Она сразу сообщила нам, что Василия Ивановича дома нет и, когда он придёт, она не знает. Спросила у меня о матери Василия, я рассказал, что знал и от себя добавил: «Вы скажите Василию Ивановичу, чтобы он написал письмо маме, его родной, а моей крёстной, она там очень переживает и беспокоится, как бы с Васей чего не случилось, так что пусть обязательно напишет. И вот ещё, я от Екатерины Михайловной привёз гостинец вам». Вынимаю из сумки узелок, сделанный из белой косыночки в крапинку и осторожно ставлю на край стола. Он стоит на углу этого огромного стола такой сиротливый и ему так неудобно находиться в этих царских хоромах, что мне его стало жалко и было непреодолимое желание пожалеть узелок и забрать его с собой. Но, крёстная мама наказывала передать его сыночку Васе, и я узелок передал. Хозяйка скосила глаза на узелок, но трогать не стала, а спасибо сказала. Воспитанная женщина. Кажется всё сделано, на этом можно и откланяться. Вышли на улицу и я почувствовал такое облегчение в организме и душе, как будто свалил с плеч огромный груз. Неуютно я чувствую себя в такой обстановке и с такими людьми, такое впечатление что я только что был во дворце французского короля Людовика шестого. Ну ладно, шут с ними с королями, мне надо ехать дальше, пока до Бреста, а затем и до Вроцлава.
