Захожу в свою комнату, включаю свет и вижу, на нашей с Зоей кровати кто-то лежит под покрывалом лицом к стене. По волосам я сразу определил, что это не Зоя, да Зоя и не должна здесь быть, ведь прошло всего три дня, как она уехала в отпуск. Я тронул это «приведение» за плечо, оно повернуло голову, и я увидел лицо Нади, жилички Иры Плотниковой. Как вы уже знаете, Ира жила по коридору напротив нашей комнаты. По лицу Нади было видно, что она не спала, и я ей говорю: «Надя, ты, наверное, попутала комнаты?» — «Да ничего я не попутала, я знаю, что ты остался один, жена тебя бросила, и она уже может не приехать к тебе. А ты парень хороший и я хочу, чтобы у нас с тобой получился семейный союз» — «А почему ты решила, что она меня бросила, насколько я знаю, она поехала в отпуск к матери, так зачем ты на неё наговариваешь» — «Ни к матери она поехала, а своему другу, который ей пишет письма. Семён, открой глаза, она тебя дурачит. Ты вот возьми вон ту коробку, что на шкафу и прочитай какие письма, пишет ей её друг, и тебе всё станет ясно. Ты хороший парень и мне тебя жалко. Ты прочитай её письма. Давай я сейчас достану ту коробку, и ты прочитаешь» — «Надя, ничего ни надо доставать, мы с женой, как-нибудь, и без тебя разберёмся, а сейчас уходи, я устал и хочу спать». Надя поднялась с койки, нервно схватила со спинки стула свой халат и ушла из комнаты. После этой ночи я решил перебраться в заводское общежитие, благо там места хватало. Я тогда подумал, что мне там будет лучше, во-первых не будет женского соблазна, а во вторых не надо будет каждый день ходить по три километра туда-сюда.
Кстати говоря, ни сразу, ни позже, я никогда жене не напоминал о той злосчастной коробке с письмами. Я подумал, что если сейчас начать раздувать огонь, то он может разгореться так, что нам надо будет расходиться, а я этого не хотел делать, потому что считал не приличным только поженившись уже разойтись. Хотя, если бы я знал как наша жизнь сложиться в дальнейшем, то может быть и надо было развестись сразу. Но я не развёлся ещё и потому что на заводе все уже знали, что я женат и вдруг такое. Ведь всем же не будешь объяснять причину нашего развода, так что пусть будет как есть. Да и вообще, всё это было до меня, а сейчас у нас другая жизнь.
За работой и спортивными заботами время пролетело быстро, тем более что Зоя была в отпуске только двенадцать дней. В тот день, Зоя приехала утром, а вечером я пошёл к ней в госпиталь. За ужином она меня спросила: «Сеня, а как ты проходил таможню в Бресте?» Я двинул плечами и говорю: «Да очень просто, таможенник спросил у меня, не везу ли я, что-нибудь запрещённое, я ответил, что нет, и он меня отправил дальше, в сторону Польского перрона. Вот и всё». Хотя я вёз пять штук часов, что таможенной декларацией запрещено» — «А у меня, в момент контроля на таможне, было совсем не так как у тебя», — сказала она.
Вот что Зоя рассказала, когда проходила таможенный досмотр.
— Когда подошла моя очередь, проходить таможней досмотр, — говорит она, — я положила чемодан на стойку, за которой находился таможенник, стою и на него не смотрю. Он меня спрашивает: «Везёте-ли вы что-либо, запрещённое?»
Я ему ничего не ответила, но от его вопроса я, наверное, покраснела. Он тут же подозвал женщину, тоже таможенницу, и та повела меня в отдельный кабинет. Женщина-таможенница, которой было лет сорок, привела меня в отдельную комнату, в которой были ещё две девушки-таможенницы, женщина там, наверное, была старшая, так как она в кабинете распоряжалась. Она сама положила мой чемодан на стол, который стоял посреди комнаты, и сказала мне: «Вытаскивайте все свои вещи из чемодана» Я всё, что было в чемодане, вытащила, и положила на стол, она смотрит на мои вещи и ничего предосудительного не видит, и это её, наверное, разозлило. Теперь она уже другим, более строгим голосом спрашивает у меня: «Вы, наконец, скажите, какие вы запрещённые вещи везёте?»
