А я помню времена, когда энтузиазм еще только умирал, но еще не смердил. И вот все кончилось. С семнадцати лет я сладостно мечтал об этом, верил, что когда-нибудь да грянет, говорил своим сыновьям, что это будет, будет. Жаль только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе. Ну, кто мог предвидеть появление Горбачева.
Так вот, XX съезд…
Нет, какой черт XX съезд, кто там помнит, чему посвящен, за что голосовали, чему хлопали, нет, — речь Хрущева на последнем заседании! Секретный, закрытый доклад. Что это? Для Хрущева? Для КПСС?
Для страны?
Для меня?
Сколько еще диссертаций об этом напишут и защитят, сколько статей, памфлетов, книг. Исчерпать тему невозможно. Но я и не берусь. Я только выскажу свое мнение по всем этим вопросам и вызову тем самым лавину презрения, негодования, омерзения в собственный адрес.
Я не люблю Хрущева. Почему я должен его любить? Я и говяжью печенку не люблю, надеюсь, что хоть по этому поводу мне разрешено иметь собственное мнение. Правда, печенку я не люблю, в смысле — практически не ем, а Хрущева не люблю, в смысле — ненавижу.
Никита Сергеевич сделал свою карьеру при Сталине, «сталинский жирный голубь», как рассказывали о нем в одном из анекдотов. Значит, трудоспособный, упорный, исполнительный, инициативный, цепкий, решительный, волевой — других Хозяин при себе не держал.
Образование не важно[2]. Не очень важен и ум, его можно заменить цепкостью, хваткой, а у Хрущева это было. Однако я думаю, что Н. С. вполне можно назвать умным. Не только хитрым, в этом ему никто не отказывает, но именно умным. Сметливым.
Ум у него ненаучный, нетеоретический, но для политика это даже плюс. Тут, пожалуй, Ленину минус.
Хуже, что этот ум непрозорливый, недальновидный, но и это не большая беда — если вокруг много профессионалов и эрудитов или сам не на пике власти, а только рядом с ней. А вот реальному главе, вождю прозорливость очень добавляет. Однако самое главное, что ум Никиты Сергеевича, как и у многих практиков, догматичен, запрограммирован, не готов воспринимать новое, и потому сам он в своей политической деятельности не бывает объективен, своей правдой, известной ему до опыта, подменяет этот опыт, собственно правду.
И вот, последнее: ум Хрущева эмоционален. Вообще-то это не только не плохо, это огромное преимущество. «Пусть будет добрым ум у нас, а сердце умным будет…» (Маршак) — и это во многих случаях верно. Но не для главы огромного государства, не для вождя кровожадной империи. Тут все-таки лучше иметь холодный ум, ясную голову. Будь он прозорливей и не столь вспыльчив, не случилось бы этого глупого эпизода со стучанием ботинками по высокой международной трибуне. Как-то он сам рассказывал, что на проводах его царственной особы на вокзале, где-то за рубежом, вполне дружественных, почти восторженных проводах, он заметил, как в конце толпы провожающих кто-то показал ему кулак. Тогда он не растерялся и покрутил в ответ пальцем у виска. Покрутил-то он тому, кто ему за чужими спинами кулаком грозился, а видели это тысячи людей, вполне дружественных. Они об этом кулакастом даже и не знали ничего. О чем они подумали, когда им всем Хрущ у виска пальцем идиотов показывал? Что можно сказать об императоре, поступающим подобно любому простолюдину из толпы?
Примеров сотни: про кукурузу, про совмещенные санузлы, где ванна в одной крохотной комнатке с туалетом, про кузькину мать, про Андрея Вознесенского, про скульптора Эрнста Неизвестного, есть и другие, не общеизвестные. В газетах как-то писали, как Хрущев учил интеллигентов вести себя при иностранцах. Приводил в пример сознательного рабочего. Ударника и новатора. К нему иностранный корреспондент подкатился с провокационным вопросом: сколько костюмов передовой рабочий может купить на свою месячную зарплату. И тут пролетарий продемонстрировал буржуазному прихвостню полную меру своей классовой бдительности. В пересказе Хрущева он сказал, с презрением глядя на писаку:
— Такой, как на мне, — один, а таких, как на тебе, — два.
