Да не он, не мой отец на них дело заводил, ордера на их арест подписывал. Он только подручный. Исполнитель. Главный убийца не он, не отец! Не было бы его, все равно и этих, и всех остальных замученных моим отцом точно так же и в те же сроки арестовали бы, били, пытали, ломали бы, вымогая признания, судили бы и расстреляли! Их жизни, их кровь не моему отцу были нужны — проклятой революции.
В книге «Люди, годы, жизнь» Эренбург упоминает пьесу Юрия Олеши «Список благодеяний» и пишет, что героиня вела два списка: в один заносила то, что называла «преступлениями» революции, в другой — ее «благодеяния». И дальше:
О первом списке в последние годы немало говорили, только преступления никак нельзя приписывать революции, они совершались наперекор ее природе. Что касается «благодеяний», то они действительно связаны с ее природой.
Какая позорная наивность, изумляющая глупость взрослого многоумного человека. Французская революция пролила реки невинной, ненужной крови, беременным женщинам вспарывали животы и топили, отрубили голову одному из самых замечательных ученых, гордости Франции, — мороз по коже. Поотрубали головы Дантону и Робеспьеру — зачинателям и самым кровоненасытным и деятельным участникам революции. Их не жалко.
Великая Октябрьская революция обилием крови и жертв намного перехлестнула французскую. Но если даже не обращаться к истории, страницы которой наконец открыты, а просто подумать, представить себе…
Любая революция.
Это социальный переворот, когда насильственным путем к власти приходят те, кто ее не имел, властвовать не учился и не умеет. Первое, что он делает, — это изобретает ту или иную гильотину и мстит, мстит, мстит. Рубит, сечет и отсекает головы тем, кто правил, кто был рядом, кто ел с ними за одним столом, кто только подносил, кто на музыке играл. Без пощады.
Социальная революция — это всегда кровь, обязательно кровь, много крови, всех подряд, никого не жалко.
«Преступления никак нельзя приписывать революции, они совершались наперекор ее природе». Жалкая, трусливая, льстивая ложь!
Преступления, кровавые преступления, — это и есть подлинная природа революции. Любая революция питается, пожирая своих жертв, набирается энергии, выпивая их кровь. Это и есть ее природа. У Эренбурга так много сильно написанных страниц о злобных, бессмысленных кровавых ужасах революции — и дегенератский вывод: «наперекор ее природе». Прочитайте «Окаянные дни» Бунина. Почитайте Короленко, любого очевидца, чтобы увидеть и убедиться, какова реальная природа революций.
Тут я просто вынужден хотя бы вкратце обрисовать, как я вижу страну, любую страну, в которой произошла социальная революция. К власти пришли люди из подполья, из подземелья, люди, которых никто не выбирал, которых никто не знает, ни в какой форме на это не уполномочил. Эти люди (пропускаю злобный эпитет) — революционеры, у которых хватает наглости говорить и поступать, казнить и миловать от имени народа. Этого народа они не знают, не любят, да и не жалеют.
Зато у них есть идея! Дело теоретиков и историков — оценивать жизненность, разумность этой идеи. Для меня куда более важно сказать, что для пришедших к власти и не умеющих властвовать идея эта несопоставимо важнее человека. Любого человека. Всех в совокупности людей!
Когда век братства с китайцами уже давно прошел, но чувство пустоты у локтя еще зудело, в наших газетах постоянно приводили людоедские цитаты из китайской партийной прессы. Были и цитаты самого Мао. Он писал, что не боится грядущей мировой войны, пусть в ней погибнет половина человечества, зато оставшиеся, обгорелые, увечные, мутированные, изуродованные инвалиды будут жить при коммунизме.
Под этим подпишется любой революционер.
Предпочтение идеи живому человеку прямо противоположно мысли Достоевского, который не желал принимать рай, а честное слово: рай — это куда как лучше, чем коммунизм, построенный на крови хоть одного ребенка.
Что же делает революционер, придя к власти? Экономика? Культура? Не смешите, при этих словах настоящий революционер хватается за пистолет. За большой пистолет, общегосударственного масштаба, а в замысле и мирового. Я назвал бы этот пистолет мясорубкой, но, чтобы не случилось разночтений, остановлюсь на слове «человекорубка».
Истории известны различные варианты этого орудия, приспособления для уничтожения людей: расстрельные камеры, гильотины, виселицы, душегубки. Важно, чтобы человекорубка заработала с первого дня, она, как колокола в опере Глинки, должна триумфально завершить удачную авантюру и впредь работать бесперебойно. Ежедневно. С выходными по воскресеньям.
Первая задача революционеров: сломать хребет сопротивлению.
Делать-то мы пока ничего не умеем, учимся только, но не вздумайте мешать.
