– Я взывала к ним бессчетное количество раз, но не услышала ответа, – поведала Чернота в ответ. – Я была подавлена, разбита, опустошена. И до сегодняшнего дня думала, что ничего, кроме отчаяния, больше не способна почувствовать. Но я ошиблась. Ваше эффектное появление из сыра рассмешило меня. А потом я смеялась еще сильнее, видя переполох, устроенный вами среди стражников. Ты знаешь, что вы поставили на уши сто пятьдесят солдат? Но добил меня твой страх. Вы просто угодили в небольшую трещину, но ты такого себе напридумывала! Одни мокрицы в носу чего стоят. Кстати, спешу обрадовать – они здесь не водятся. А вот крысы ноги грызут… Но это я так, отвлеклась малость. Твой страх был таким совершенным, таким громким, таким образным. Ты заставила меня вспомнить, как я паниковала, когда меня замуровывали. Сходство чувств настроили нас на один лад, и мы смогли слышать друг друга. И когда я заглянула в твои мысли и поняла, что вы явились выручить того, кто сможет мне помочь – то чуть не обезумела. Правда, не от страха, как ты, а от радости. Удивительно насыщенный день для трехсотлетнего затворника – не находишь?
Я не находила. Я почувствовала себя… странно. С одной стороны, безумно приятно, когда что-то в тебе признают совершенным, с другой стороны, я совсем не гордилась этим. Даже наоборот.
– И как вам помочь? – поборов смущение, поинтересовалась я.
– О, какой интересный вопрос, – оживилась Чернота. – Но прежде, чем на него ответить, мне бы хотелось тебе кое-что показать.
Меня подхватила холодная волна, и мы помчались сквозь каменные кладки, пустоты, и новые кладки с пустотами, пока не оказались в просторном помещении.
На веревке, вывернув руки, висел обнаженный Анри, а перед ним в кресле вальяжно восседала Ригона. Рядом стоял трехногий столик, а на нем вазочка с эльфийскими сладостями.
– Вот моя надежда на спасение, – довольно поведала Чернота. – А теперь смотри и слушай.
Что я и сделала.
Принцесса взяла одну из конфеток и отправила в рот. А потом вытянула руку в сторону пленника, и та послушно принялась удлиняться, на ходу превращаясь в тень. Когда она коснулась губ парня, тот дернулся и попытался отстраниться.
– Сопротивляешься? – рука вернулась на место, и Ригона с веселым любопытством посмотрела на своего недавнего друга.
Выглядел он весьма плачевно. Лицо казалось сплошной раной, на теле виднелись многочисленные кровоподтеки, а мышцы на плечах и шее вздулись так, что казалось, вот-вот лопнут. Сама комната тоже внушала оторопь. Механизмы большие и маленькие, со всевозможными рычагами, колесами, тисками и прочими ужасами терпеливо дожидались своего часа. В дальнем углу пыточной с потолка струилась вода. Она растекалась по слегка скошенному полу и с журчанием уходила в сливное отверстие в другой части помещения. Похоже, теперь я знала, что подпитывает ров у входа в это зловещую Башню. На самом полу предусмотрительно лежали деревянные решетки. Видно для того, чтобы ноги палачей находились в сухости.
Один глаз Анри не открывался, второй ему с трудом, но удалось разлепить.
– Ты не получишь мою Силу, – с трудом выдавил он. – Вообще ничего не получишь. Ты продешевила. Хотя ты всегда была дешевкой.
Запекшиеся губы треснули, и по подбородку потекла струйка крови.
– Твои обещания не стоят ничего! – разозлилась Ригона. – Ты обманщик, Нэриш, и неблагодарная свинья. Я участвовала во всех твоих авантюрах, поддерживала в любых задумках, но главное – я верила в тебя, Нэриш. Мне казалось, что ты действительно сможешь все исправить. Что ты сумеешь возродишь Клан Теней. С какой радостью я тогда присягнула бы тебе на верность. И, поверь, у тебя не было бы более преданной слуги, чем я. Увы, я ошиблась. Ты слишком зелен, слишком импульсивен, слишком подвержен влиянию пагубных пристрастий. Ты делал ошибку за ошибкой, следуя порывам своего непостоянного сердца, а это преступление. Непозволительная роскошь для последнего сына герцога Вала.
– Д’емоны не прощают предателей. Даже тех, кто помог сразить своих врагов, Ритти, – прохрипел парень. – Думаешь, Мракус вернет тебе твое имение и статус? Он ненавидит тебя так же сильно, как и меня.
– Он одержим, но не глупец. И у меня есть, чем от него откупиться. К сожалению, ты входишь в эту плату. Цена дорогая. Даже очень. Но у меня нет выбора. Своей безрассудной глупостью ты мне его не оставил. Зато я буду жить, в отличие от тебя. Не так, конечно, как пристало мне по праву рождения, но жить. Пусть даже в этом убогом мирке, слушая по ночам храп лопоухого мужика.
«Лопоухий мужик? Это она про нашего принца, что ли?» – отстраненно подумала я. Происходящее напоминало сон. Я была частью этой комнаты, и могла одновременно обозревать ее со всех сторон.
Ригона наклонилась к темному свертку, лежащему на решетчатом полу, и развернула. Внутри был меч. Черный, более узкий, чем те, что я до этого видела, с рукоятью без привычной крестовины, зато обильно усыпанной шипами. Тот, кто сожмет такую рукоять, сам окажется насаженным на меч. Но это не остановило принцессу. Она крепко схватила меч и подняла.
