– Вот, – Велемир вытащил из кармана серебряное зеркальце и протянул Кощею. – Завязано на Василисином и моем кольцах. Достаточно только подумать о ком-то из нас, как на кольце загорится камешек. И если нажать, то можно будет переговорить, как наяву. Конечно, заговаривал наспех и проверял только по месту, но должно и до Тридевятого дотягивать. Все же лунное серебро.
Он бросил взгляд на Любашу, а та покраснела от смущения. Сразу понятно, из чьих запасов ему досталось это зеркальце. Но Велемир все равно молодец: подумал о подарке для батеньки, еще и таком, что точно придется ему по нраву. Не пожалел время и сил на заговор, хотя мог бы уже на половине дороги к Тридевятому быть.
Батенька вертел зеркальце в руках, разглядывал со всех сторон, а потом поставил прямо перед собой. В то же мгновение мое кольцо потеплело, как нагретое солнцем. Из чистого любопытства я нажала на камешек и увидела, как над ним выросло недоумевающее лицо батеньки. То есть, в основном, левая половина и ухо.
– Диковина, конечно, – произнес он, а я услышала его голос дважды: вживую и от кольца. – Ладно, признаю, удивил меня. Но не настолько, чтобы отдать мою Василису.
– Тогда придумайте мне задание, постараюсь исполнить, – ответил Велемир, – но и от дочери вашей не отступлюсь.
– Ишь какой, задание ему! И что же, даже смертью моей грозить не будешь? – спросил Кощей, а потом еще раз взглянул в зеркальце, отчего там мелькнули уже правый его глаз и корона.
– Да как-то странно любимой на сватовство труп ее батеньки вручить, – пожал плечами Велемир. – Василиса всегда о вас тепло отзывалась, хотя и предупреждала о строгости. Поэтому за смертью я и не ходил, хотя эта Маша, – тут он кивнул в сторону маменьки, – и зазывала настойчиво.
Та тут же развела руками в рабочих перчатках, сделав непонимающее лицо.
– У нее там инст… интиляция «Жизненные трудности»: глиняная утка внутри глиняного же зайца слеплена, и игла с аршин их обоих прошивает, – пояснил батенька. – Вот и водит всех оценить ее творческий порыв. Хотя акварели у нее куда удачнее выходят. Главное, для ума безопаснее.
– Тогда извиняйте, – Велемир поклонился и ей. Такой вежливый, аж бесит! – В другой раз обязательно оценим, как и акварели.
– Ну, когда иглой не размахивают, оно не так интересно, – вздохнула маменька. – Но ладно, будем считать, что испытания ты прошел. – Она кивнула Велемиру. – И вообще, нравишься мне. Возьмем его в семью, а Кощеюшка? Вместо вот этой вот, – тут она ткнула уже в меня. – Сбежала от родителей на три года, ни словечка, ни полсловечка.
– Маменька! – всплеснула я руками, подошла ближе и обняла ее, едва сдерживаясь от того, чтобы разрыдаться.
– Ну, будет тебе, Василий! – она тоже похлопала меня по спине.
– Ну ма!
– Все-все, больше не буду, Василисушка, – маменька снова обняла меня. – Только больше не бросай нас.
Кормили в царстве Кощеевом вкусно, обильно и без ядовитых добавок. И комнату выделили просторную и теплую, с мягкой постелью и хрустящими от чистоты простынями. Велемир спал на них долго и сладко, почти как в детстве. Еще и мысли, что рядом Василиса, успокаивали и грели. Так бы и остался жить, как бы б не дела в родном дворце. Был же там кто-то, кто пытался его извести, а потом донес Кощею о проблемном Велемировом сватовстве.
Сам «батенька» на прямой вопрос не ответил, сказал, что мавки нашептали. А уж от кого они услышали, допытаться не выйдет, не та это нечисть. Одно ясно – кто-то из водных, от других бы передавать не стали. Недаром же Велемир почуял болотный запах в саду, когда с Дмитром разговаривал, да и потом были знаки.
И раз старшенького брата он скрепя сердце вычеркнул из списка подозреваемых, то оставалось не так много кандидатов. С которыми стоило бы разобраться до того, как он женится на Василисе, а Дмитр – на Альме. Не хватало еще, чтобы их жены или дети тоже оказались под ударом.
Потому утром третьего дня Велемир прихватил братца, кое-что из Кощеевых запасов, коня с Инеем и отправился с ними во дворец. А девушек решил пока в навьем царстве оставить, тем более Маша закопалась в Любашином сундучке, и разлучить их в ближайшие дни не выйдет.
Лукоморье снова встретило их теплом и солнцем. Велемир даже прищурился, наслаждаясь его лучами и ласковым ветром, что встрепал волосы. Вышли они в том же саду, из которого в навье царство прыгал Дмитр, напугав носящихся здесь слуг.
Разрушенную стену дворца успели подлатать, как и крышу, но работы до сих пор шли. Суетящиеся там люди первыми заметили царевичей и поприветствовали их. При этом на Велемира глядели, как на привидение, а то и вовсе сворачивали пальцы в обережные знаки.
– Любит тебя народ лукоморский, ох любит! – негромко произнес Иней.
– Вздумаешь об этом песню сочинить – женю, – отрезал Велемир.
– Я и не прочь, если невестушка будет вроде твоей. У нее точно сестричек нет?
– У моей Альмы есть кузины, – вмешался в разговор Дмитр. – Такие, знаешь, запоминающиеся. Плечи шире роста, молоты у каждой…