– Я не знаю, что мне сказать, чтобы ты услышал, а главное, ответил. То, что я люблю тебя, сказано тысячу раз, – я заплакала, но продолжила, – знаешь, Кот, я тебя ненавижу. Да, за то, что оставил меня здесь одну. Наобещал кучу побед, счастья, любви на десятки лет, а сам бросил.
Я рыдала так, что не могла остановиться, меня трясло, слова терялись во всхлипываниях, наконец, я немного успокоилась.
– Конечно, я жду тебя. Жду. Мне это не впервой. Но вот только дни складываются в недели, недели – в месяцы. Я не хочу ждать тебя, перелистывая годы жизни. Ты мне нужен, сейчас.
Опустошенная, без каких-либо мыслей в голове, я побрела по тем самым улочкам, где мы с Сашей гуляли в день прилета сюда и пили глинтвейн.
Не знаю, как, но я вдруг оказалась на мосту через реку Вислу. И что-то мне подсказывало, здесь я могу найти выход из любой ситуации. Нет, я не хотела прыгнуть вниз и покончить с этой жизнью. Мне почему-то захотелось петь. Я села поудобнее и запела ту самую песню под названием «Небеса». Да, он обязательно должен услышать ее. И только от меня – ведь Саша так этого хотел…
На следующее утро я сидела у него в палате и собиралась с мыслями. Я спою это для него, может, не так хорошо, как Полина или ее первоисточник, но у меня получится сделать это от всего сердца, от всей своей разорванной ожиданием души. Я запела и мысли унесли меня в те дни, когда мы только познакомились с Котом, как я его стеснялась, боялась, как мы мчали с ним на его мотоцикле, как он появился в нашей студии, как мы впервые поцеловались, я вспоминала каждый миг, проведенный с ним. И все, что я сейчас чувствовала – это бесконечную любовь, которую и старалась вложить в каждое свое слово. В голове все же звучало Полино исполнение, то, как она берет верхние ноты, я закрыла глаза ладонями, продолжая тихо допевать песню.
– Врача! – услышала я крик медсестры и тут же кинулась к Саше.
Да, это случилось – он открыл глаза и молча озирался по сторонам.
– Саша, – я наклонилась к нему, обхватила свободную от капельниц руку и прижалась губами к его ладони.
И тут произошло первое потрясение – он посмотрел на меня странным взглядом, я никогда не видела, чтобы он на меня так смотрел. Что-то не так. Я это понимала, но пока меня охватывала радость от его возвращения сюда, ко мне. Через один месяц и двадцать девять дней он вернулся.
До вечера над ним кружили врачи, тестировали его на потерю памяти. Сказали, что все слишком уж хорошо, он называет свои данные, помнит, какой сейчас год, даже знает, как попал сюда – спрашивал про аварию. Я привела себя в порядок и зашла к нему (родители обещали вылететь ближайшим рейсом, поэтому я буду первой, кого он увидит).
– Привет, – я улыбнулась ему самой обычной улыбкой, главное сейчас – не думать, что он был на волоске от смерти, иначе расплачусь.
– Привет, – отвечает он мне еще более повседневно, что меня снова пугает.
– Тебе сказали, сколько ты здесь находишься? – я сажусь на стул рядом с ним.
– Да, около двух месяцев, – он смотрит на меня как на чужого человека. Нет, не может быть!
– Я была с тобой все эти дни, – я говорю эти слова, а к глазам подступают слезы.
– Спасибо, – он искренне улыбается, но видно, что не понимает, зачем. Неизвестный ему человек – вот кто я для него. Сердце обрывается куда-то вниз.
Глупо спрашивать, помнит ли он меня.
– Мы ехали вместе, у меня была презентация книги и ты украл меня от друзей, хотел устроить какой-то сюрприз, – просто пытаюсь рассказать ему о нас. Все нормально – такое бывает, меня же предупреждали.
– А вы кто? – он становится серьезнее, видно, что ему тоже неприятна потеря этих событий из жизни.
– Я, – теряюсь в определении своего статуса в его жизни, – мы…
Слов не находится.
Я беру его руку в свою и провожу по ладони, слежу за его реакцией. Он не сводит с меня своих глаз – не помнит. Тогда я беру и целую его в ладонь. Снова встречаемся глазами. Он молчит, а я жутко смущена. Говорю тихо, опустив глаза:
– Я так часто делала. А еще любовалась тобой, когда просыпалась раньше, знала бы, что удастся целый месяц и двадцать девять дней наблюдать за твоим сном, – я извиняюсь и ухожу из палаты. Он скоро все вспомнит, сейчас ему нужен покой, а не девушка, бьющаяся в истерике.
– Езжай домой, вам сейчас обоим нужен отдых, – Всеволод Константинович помогает мне одеться и проводит до выхода.
– Завтра, до того, как приедут его родители и друзья, я хочу быть первой.
– Конечно, у нас прием посетителей с одиннадцати, а ты у нас приходишь к восьми, – он открывает передо мной дверь.
– Хорошо, – только мне от этого не легче, а что, если он не помнит никого. Придется ему обзавестись новыми знакомыми. Вот только тот факт, что у него есть законная жена, меня пугает, но ничего – я буду там с самого утра и напомню о себе, когда будет нужно.
