Терпи. Как же больно.
В воспоминаниях всплыло лицо Иордина и его слова о том, что я уподобляюсь людям, о том, что я слишком эмоциональна и я плачу.
«Это недопустимо!»
Его строгие глаза и серьёзный голос сейчас резал мою душу так же, как острые камни рассекали моё тело, когда меня тащили по лесу дриад.
Могла ли я винить их за то, что они сделали? Нет. Хотела бы я, чтобы они страдали? Да.
Я испугалась своих мыслей. Дриада лишилась своего любимого. Она рыдала, когда проклинала жителей Небес. Они могли быть вместе вечность, но судьба решила иначе. Судьба? Иордин нанёс первый удар, это он ввёл троемирие в битву.
Меня бросало из одного воспоминания в другое, мне хотелось кричать и крушить всё, что попадётся под руку.
Я вспомнила, как архангел стоял в пещере и, приложив руку к груди, внимательно перечитывал каждое имя, чтобы не пропустить ни одного. Чтобы никто не был забыт.
Но о них помнил только он и, возможно, оставшиеся архангелы. Что Иордин чувствовал, когда после изнурительной, затяжной, кровопролитной битвы их осталось одиннадцать? Одиннадцать из десяти тысяч!
Он сказал, что их бросили. Мироздание не пришло на помощь, не укрыло своим объятием и не обещало, что теперь всё будет хорошо. Им просто дали новый приказ. Забросили на Небеса и приказали установить порядок.
Что чувствовал он? Что чувствовала бы я, будь я на месте Иордина? Предательство, жестокость, безграничная несправедливость и великая печаль с чувством потери. Смогла бы я пережить агонию от разрывающегося сердца и души? Смогла бы я справиться с таким потоком чувств? Я была честна с собой. Мой ответ — нет.
И одиннадцать выживших нашли решение. Они перестали испытывать эмоции. Но сейчас Иордин повторяет ту же историю, в которой участвовал сам несколько тысяч лет назад. Без разбору, перед глазами только цель. Сможет ли он когда-нибудь простить несправедливость в цену десяти тысяч жизней своих сестёр и братьев? Я попыталась припомнить, как он обучал меня высшему наречию, как читал со мной скучные талмуды по целительству, как гулял по саду душ.
Ну же, сосредоточься.
Иногда его губ касалась лёгкая улыбка, когда я несла вселенскую чушь, придумывая на ходу ответ на заданный вопрос, ведь я забыла прочитать то, что он мне задавал. Я забыла, что, когда я была малышкой, его глаза иногда были такими тёплыми, что я улыбалась в ответ.
Однажды всё поменялось. Иордин с войском готовился отправиться в отдалённые миры. Тогда он сказал, что ему нужно уйти и проверить, что Тьмы больше нет, чтобы я могла спать спокойно и видеть прекрасные сны. Перед перемещением я подбежала к нему перед всеми ангелами, мне было всё равно, что обо мне подумают. Сдаётся, Иордину тоже. Я была ещё юной, и сложные на тот момент заклинания Созидания давались мне не с первого раза, но он ждал. Стоял и смотрел, не проронив ни одного слова, даже когда Заклинатели намекнули, что не могут держать так долго открытый портал и следует поторопиться, он стоял и ждал. Наконец у меня получилось. Я протянула ему маленький невзрачный цветок. Белый бутон раскрылся, когда Иордин взял его в руки.
— Это подснежник, я прочитала, что…
— Это символ надежды на счастливое будущее, — продолжил за меня архангел.
Тогда его глаза улыбались для меня в последний раз.
Минуло сто тридцать лет. Одной ночью пространство в Серебряном городе разорвалось, и Иордин вернулся.
Когда я была малышкой, он всегда укладывал меня спать, ведь мы до глубокой ночи задерживались в библиотеке. Он никогда не стучался, входил без спроса. Той ночью он вошёл в мои покои, а я вышла из ванной. В его глазах сверкнула молния. Он обвёл меня взглядом, каждый сантиметр, каждый изгиб, и вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой.
В ванной Фреи повсюду были зеркала. Я вышла из-под льющихся капель и смотрела на своё отражение.
— Такой он меня увидел.
Двести лет назад я вышла обнажённой из ванны и предстала перед взором Иордина. Я тогда не понимала, почему он избегал меня. Задавалась вопросом, что я такого сделала? Винила себя, не зная, в чём. Только сейчас, стоя в ванной перед десятком зеркал, я увидела истину. Моей вины не было. Он ожидал увидеть ребёнка по возвращению, но минуло больше века. Он был зол. Зол не потому, что я выросла, зол был на себя, потому что ….
Он разрешал мне всё. Он всегда мне всё прощал. Любую дерзость, любое неуважение, любое неподчинение приказу.
Иордин прощал мне всё, потому что ….
— Любит!
Я повернула вентиль. Хлынула ледяная вода. Мне было всё равно. Я стояла, подставив лицо под сильный поток. Голова гудела и не хотела остывать.
Он был рядом два века после той ночи. Отстранён и холоден, редкие мимолётные взгляды, ещё меньше было сказано слов.
Ты был всегда рядом, но нас разделяли миры. Ты не позволял проснуться своим чувствам, душил их при малейшем зарождении, и я …
— Я забыла тебя. Всё то, что ты для меня сделал и делаешь до сих пор.
