— Я тогда жить не хотела, — хрипло говорит она, отвернув от меня лицо. — Это было отчаяние. Настолько сильное, что я не могла дышать. Мне казалось, я уже умерла, надо лишь уничтожить оболочку, чтобы она никому не досталась. Чтобы меня не растерзали шакалы, называвшие себя моей семьёй. Когда ты исчез, ничего не осталось. Ты был… Паша, — резко поворачивает голову и смотрит на меня с бесконечной болью в глазах, снова назвав по имени. Сама же нервно смеётся, заметив это. — Ты был всем в тот момент. По-настоящему всем. Надеждой, шансом. Единственным, кто смотрел на меня и не смеялся над увечьями. Ты был глотком свежего воздуха. Я тебе безоговорочно верила. А ты исчез… — всё время облизывает пересохшие губы.
Ухожу за водой. Возвращаюсь, помогаю ей сесть и вкладываю в ладони стакан. Сам устраиваюсь на полу, прислонившись спиной к стене.
— Потом была пневмония и про беременность узнала. Я ведь тогда могла сделать аборт, представляешь? Врачи настаивали. Говорили, не выношу, ребёнок инвалидом родится. А ребёнок был твой. Я бы ни за что не смогла его убить, как бы сильно я на тебя не злилась. Чтобы сохранить сына, пришлось снова приносить жертву Вселенной. Я пошла на сделку с Асадом. Отдала ему всё. Свою свободу, своё наследство от отца, от родной матери, подписала брачный договор, в котором был страшный пункт о том, что мой сын останется с Юнусовым при разводе. Какая разница, Паш? Если Егор жив! Правда ведь? — она мелко дрожит, а я боюсь спугнуть эту откровенность.
Сижу, вдавливаясь лопатками в стену, и едва дышу, потому что каждый вдох равносилен битому стеклу, режущему лёгкие. Потому что сердце работает на износ и меня самого трясёт, но я не могу ей это показать. Я должен быть сильным, чтобы она чувствовала во мне опору.
— Чтобы я точно была послушной, — продолжает Ира, — Асад показал мне папку с компроматом на тебя и Рустама. Так я попала в капкан длиной в шестнадцать лет. Поначалу всё было даже неплохо. Юнусов увёз меня в другой город, не трогал всю беременность как муж. Мне было плевать, с кем он проводит время, я в глубине души продолжала ждать тебя. Родила Егора, выхаживала, лечила. Что вышло в итоге, ты видел.
— У нас отличный пацан, Ир, — севший голос выдаёт мой нерв. Она замечает, смотрит на меня будто по-новому.
Закрываю глаза, выдыхаю, чувствуя на себе её внимательный взгляд.
— Когда Асад стал проявлять ко мне интерес как к жене, у меня не было права сопротивляться.
Её слова хуже пощёчины. Я мозгами всё это понимаю. От неё слышать адски больно. Меня наизнанку выворачивает и сворачивает обратно. За рёбрами ломит и дышится тоже как-то не очень, будто воздух в комнате стал тяжелее и гуще.
— Каждый раз я умирала в его руках, но потом воскресала вновь, чтобы идти к сыну. Гораздо позже пришло смирение. Мы жили как все. Он уезжал, крутился как-то, всегда провально, конечно, но на жизнь нам хватало. Егор рос и всё больше становился похож на тебя. Внешне, по характеру. Асад не мог не замечать. Злился, но долго молчал. Сорвало его, когда он окончательно всё потерял. Мы сюда вернулись. А дальше ты знаешь…
— Знаю, — еле сглатываю густую слюну. — Теперь моя очередь, да?
Она тихо, устало смеётся и кивает. Я рассказываю всё с самого начала. Про то, как командировка должна была быть короткой. О том, что я должен был вернуться к нашей свадьбе. Рассказываю про договорённость с Джагой на экстренный случай, про деньги, которые для неё оставил. Объясняю такое решение тем, что Джага был шестёркой и трусом, а через страх людьми всегда легко управлять. Ира понимает, она тоже попала в эту ловушку.
Нашлись те, кого Джага опрометчиво испугался больше, потому что я всё равно за ним пришёл. Но этого ей лучше не знать.
Рассказываю про подставу своих. Про плен, похожий на Ад, где всё, что у меня было — это моя Ведьма.
— Не знаю, сколько раз я там умер, Ир. Каждый раз ты возвращала меня к жизни.
— Покажи, — просит она.
Усмехнувшись, поднимаюсь с пола и раздеваюсь по пояс. Всё равно ведь увидит. Ведьма находит каждый шрам, поджимает губы, застывая взглядом на тех, что находятся ближе всего к жизненно важным органам.
— Шрам на глазу оттуда же? — тихо спрашивает она.
— Да. Меня тогда знатно покромсали. Через два месяца оттуда вытащили, подлатали, как смогли в полевых, потом больница, но я рвался сюда. И едва смог встать на ноги, рванул домой. К тебе. Чтобы всё объяснить и попросить прощения за то, что задержался.
Рассказываю: и как нашёл письмо, кольцо, как носился по городу и узнал у Руса, что моя Ведьма замужем, беременная…
