Стас ей слишком нужен. Она слишком нужна ему.
Пусть их история не началась так, как мечтают многие женщины — он не нашел ее взглядом в толпе, не рыкнул решительно: «будешь моей!», не пошел отвоевывать у другого, вроде как опережая ее осознание ответных чувств. Но какая к черту разница, если сейчас все близко к идеальности?
Рядом с родительским домом Даша была около семи. Рассчиталась с таксистом, поднялась на нужный этаж, на сей раз позвонила в дверь.
Открыл отец.
— Привет, Дашуль, — раскрыл объятья, улыбнулся, сжал сильно, потом еще несколько секунд потратил на то, чтобы изучить лицо младшей взглядом. В ней вряд ли хоть что-то могло измениться со времен крайней встречи, но… — Глаза горят…
Отец нашел. И улыбнулся чуть шире. А Даша залилась краской.
Пусть разговоры о Стасе пока были в их доме обоюдно табуированными, но эти слова значили очень много как для Даши, так и для Алексея. Немного отлегло. Совсем чуть-чуть.
— Привет, па… Как дела?
Слышно было, что в гостиной работает телевизор, из кухни доносились вкусные ароматы. Даша разувалась под пристальным взглядом отца, то и дело отвлекаясь на то, чтобы погладить прилетевшего встречать дорогую гостью норвича, а через полминуты в холл выглянула уже мать.
— Дела потихоньку. Думаем выбраться в бархатный в Грецию. Не хочешь с нами?
Даша сразу же решительно мотнула головой. Уехать, оставив Стаса, она ни за что не согласилась бы. А у него поехать куда-то с ней возможности пока не было.
— Берите Артёма с Лилей, вчетвером вам веселей будет…
— Хорошая идея. Предложишь ему сама… — в разговор вступила мать. Она смотрела на Дашу со своей привычной серьезностью, а на последнем предложении немного вздернула бровь. И как хочешь — так и понимай. Шутит или серьезно говорит.
— Тёма в гостиной, дочка. Поздоровайтесь…
Оказалось, серьезно. В отличие от матери, отец объяснил, будто слегка извиняясь за «подставу». А это была именно она.
Даша застыла на несколько секунд, глядя сначала на мать, потом на отца. Растерянно. Нахмурилась, взгляд на обувь опустила. Первой мыслью было собраться и уйти, но кто даст-то?
— Давай без глупостей, Даш, — Софья уловила этот взгляд.
— Это нечестно, мама… — Даша же не сдержалась — глянула обиженно и беззащитно.
— Конечно, нечестно. Но иначе вы будете еще год дуться друг на друга. А нас это не устраивает. Вы наши дети. И нам больно, что вы смотреть друг на друга не хотите. Так что марш в комнату. Пока не помиритесь — не выйдете. Ведете себя, как дети. Значит, и бороться мы будем с вами детскими методами.
Во взгляде Даши наверняка читался протест, но авторитет, взращённый в детстве, не позволял пойти наперекор.
— Привет, мелкая… Иди сюда. Мириться будем.
А когда из гостиной показался Артём… Окинул ее хмурым взглядом, сказал тоже не то, чтобы особо радостно, Даша почему-то вдруг не выдержала. Всхлипнула.
Потому что как бы ни храбрилась, как бы ни скрывала боль под злостью, ей-то в первую очередь больно было из-за того, что брату дороже правота, чем ее чувства.
— Ну началоооось… — Артём довольно быстро оказался совсем рядом. Обнять всхлипнувшую могли отец или мать, но они отошли, позволяя сделать это хмурому старшему. Еще полчаса тому назад устроившему им самый настоящий скандал о том, что он не станет участвовать в фарсе, который устраивают эти двое…
И пусть отчасти старшие Красновские были с ним согласны, но… Им было слишком сложно просыпаться каждое утро с мыслью, что дети не разговаривают. И слишком ясно было, насколько Артёмов протест глуп, а Дашкина обида велика. Поэтому они и провернули свою аферу, а теперь отошли на кухню, затаившись, позволяя разобраться наедине.
— Ты не имел права говорить Стасу то, что наговорил…
Из Даши вышла не слезинка и даже не две. Оказалось, что обида куда глубже, чем она сама себя убеждала. Сначала недоговоренность выплескивалась слезами, а уже потом словами.
Родители шуршали на кухне, делая вид, что им необходимо нарезать хлеб непременно в четыре руки, Артём с Дашей же были оставлены уже в гостиной — с ромашковым чаем, конфетами и тихо шумевшим телевизором, который создавал видимость приватности беседы.
— Я не отказываюсь от своих слов, Даш. Он должен был сначала закончить с Диной, а уж потом… Если вы считаете, что из этого что-то выйдет… Пробовать с тобой.
— Он просил меня об этом. Но это я…
— Дашка… Не пытайся даже…
— Я не пытаюсь. Я правду говорю. Ты ведь знаешь, как ему сложно. А из-за тебя еще сложней теперь…
Артём глянул на сестру серьезно, явно хотел что-то сказать, но сдержался. Даша поняла — в нем живет такая же обида, как в ней. Но только относится она к Стасу. И он еще не готов ее окончательно отпустить.
— Он взрослый мальчик. Справится.
— Если бы ты всегда об этом помнил, Тём… Было бы прекрасно. Мы взрослые.
— Мне просто обидно за тебя, дурочка. И страшно. Я не вмешивался бы, если не понимал, что ты идешь не по той дорожке…
