Это была его манера – держать ровно настолько крепко, чтобы напомнить о своей власти, но не настолько, чтобы я могла обвинить его в грубости. Я ненавидела эту тонкую грань, эту игру, в которой он всегда был на шаг впереди. Воздух между нами искрил, как оголенные провода, готовые вспыхнуть от малейшей искры.
Мы вошли в его кабинет пропитанный запахом кожи и старого дерева. Стены были увешаны картами Стамбула, старыми, с пожелтевшими краями, и полками, где вместо книг лежали папки с документами, перевязанные кожаными шнурами.
Окно выходило на Босфор, и воды сверкали, как расплавленное серебро, но я не могла отвести взгляд от Амира. Он отпустил мою руку, но его присутствие все равно давило.
– Сядь, – бросил, указав на кресло с высокой спинкой, обитое темно-зеленым бархатом. Его голос был как удар кнута – резкий, не терпящий возражений.
Осталась стоять, скрестив руки на груди. Сердце колотилось, но я заставила себя выпрямиться, глядя ему в глаза – черные, как безлунная ночь, в зрачках которых уже зарождалась буря.
– Я не собака, чтобы выполнять твои команды. Если хочешь говорить, говори. Но не указывай мне, что делать.
Бровь мужчины приподнялась, уголок рта дрогнул в той самой улыбке, от которой у меня кровь закипала. Амир шагнул ближе, сокращая расстояние между нами, и я почувствовала, как воздух стал густым, как мед, пропитанный его запахом – смесь виски, кедра и чего-то терпкого, как смола.
Я ненавидела, как мое тело реагировало на него: пульс участился, кожа горела там, где он касался, а в груди разгоралось что-то, чему я не хотела давать имени.
– Ты думаешь, что можешь играть со мной, Элиф? – его голос был низким, как рокот прибоя, но в нем чувствовалась угроза, холодная и острая. – Ты бродишь по моему дому, суешь нос туда, куда не следует, подговариваешь мою мать, чтобы она отпустила тебя. Ты правда верила, что Хадидже пойдет против меня? Против своего сына?
Замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
Хадидже рассказала ему. Конечно, рассказала. Эта женщина, с ее ледяным взглядом и стальными нервами, была не союзником, а стражем его империи. Я хотела использовать ее, но вместо этого дала Амиру еще один повод затянуть петлю на моей шее.
– Значит, ты царь и бог этого дома? – я шагнула вперед, сокращая расстояние, чтобы он видел, что я не отступлю. – Поздравляю, Амир. Ты правишь страхом и кровью. Но если ты думаешь, что я буду пресмыкаться перед тобой, как твои слуги, или дрожать, как тот бедняга в подвале, ты ошибаешься.
Глаза мужчины сузились, но он не двинулся, только смотрел на меня, как ястреб на добычу, которая осмелилась обнажить когти. Воздух между нами стал еще тяжелее, как перед грозой, а мое дыхание стало неровным.
Хотела ударить его, вцепиться в его рубашку, выплеснуть всю ярость, что кипела во мне, но в то же время, я не могла игнорировать тепло его тела, так близко, что оно обжигало.
– Ты не понимаешь, Элиф, – голос Амира стал тише, но от этого не менее опасным. – Этот дом, этот город, эта жизнь – МОИ. И я устанавливаю правила. Первое: ты не бродишь по дому, как воровка, заглядывая в каждый угол. Второе: ты не смей говорить с моей матерью за моей спиной. Она не твой союзник. Никто здесь не твой союзник, кроме меня. И третье: ты не уйдешь. Никогда. Ты моя, хочешь ты этого или нет. И если придется, я привяжу тебя к этому дому, чтобы ты поняла свое место.
Я рассмеялась – резко, почти истерично, но в этом смехе не было веселья, только вызов.
– Твое место? – шагнула еще ближе, так что наши лица оказались в опасной близости. – Ты думаешь, что можешь запереть меня, как птицу в клетке? Я не Лейла, Амир. Я не буду улыбаться и кивать, пока ты ломаешь мне крылья. Если ты выбрал меня в жены, готовься – я сделаю твою жизнь адом. Ты еще не знаешь, на что я способна.
Его улыбка стала шире, но в ней не было тепла – только холодная, хищная уверенность, от которой у меня мурашки побежали по спине. Амир наклонился ближе, почувствовала его дыхание на своей щеке, теплое, с легкой ноткой мяты.
Мое тело предательски дрогнуло, и я ненавидела себя за это. Хотела оттолкнуть его, ударить, но вместо этого пальцы сжались в кулаки, а в груди разгоралось что-то, что я не могла контролировать.
– Ты думаешь, что можешь бороться со мной? Ты ошибаешься, Элиф. Я не просто выбрал тебя. Я увидел в тебе силу и огонь, который никто другой не осмелился бы тронуть. Но этот огонь будет гореть для меня. И только для меня. Ты можешь брыкаться, кричать, ненавидеть, но ты не уйдешь. Потому что я не отпускаю то, что МОЕ.
– Я не твоя! – выпалила, голос сорвался на крик, но я не отступила. – Ты можешь держать меня здесь, можешь угрожать, но я никогда не стану твоей! Ты хочешь сломать меня? Попробуй. Но я обещаю – ты пожалеешь, что вообще посмотрел в мою сторону.
Амир смотрел на меня, и в его глазах мелькнула искра – не гнев, не угроза, а что-то другое, что заставило мое сердце пропустить удар. Желание? Любопытство? Или просто игра хищника, который наслаждается погоней?
