Я сидела, стиснув зубы, пока они пели старинные песни о любви и долге, а их пальцы оставляли на моей коже красноватые рисунки – символы плодородия и счастья. Я ненавидела каждую минуту этого ритуала, но молчала, сохраняя силы.
Позже был «гелин хамамы» – посещение хамама, где меня должны были очистить, как невесту, готовую к новой жизни. Вода, пар, запах розового масла – все это было красивым, но для меня пустым. Я не очищалась, я готовилась к войне.
К полудню дом наполнился гостями. Звуки музыкальных инструментов раздавались во внутреннем дворике, где слуги накрыли столы с традиционными угощениями. Красные ленты, символизирующие союз, висели на арках, а корзины с гранатами и инжиром украшали столы.
Все было пропитано традицией, но я видела за этим фасадом правду – я была трофеем Амира, а не невестой.
Когда пришло время выходить, я выпрямилась, расправила плечи и подняла голову. Служанки ахнули, увидев мое платье, но я не обратила на них внимания. Сердце колотилось, но не от страха – от ярости и решимости.
Дворик был полон людей – политики, бизнесмены, родственники Демиров, их глаза следили за мной, как за добычей.
Амир стоял в центре, в черном смокинге, его борода была идеально уложена, а глаза – как бездна, готовая поглотить меня. Шагнула к нему, каблуки стучали по мрамору. Гости ахнули, увидев мое платье – открытое, дерзкое, современное.
Ожерелье сверкало на шее, руки и декольте были открыты, я двигались свободно. Я была не их невестой – я была собой.
Глаза Амира встретили мои, в них было все: гнев, желание, восхищение, все смешалось в черной глубине. Он не ожидал этого. Он думал, что увидит покорную куклу, но вместо этого получил бомбу замедленного действия.
Гости шептались, их голоса были как шум моря, но мне было плевать. Я смотрела на Амира, высоко подняв голову, и мои губы дрогнули в легкой, дерзкой улыбке.
Внутри я знала, что за это мне не будет прощения.
Хадидже не простит моего бунта, Керем будет ждать моего падения, а Амир… Амир увидит в этом вызов, который только разожжет его желание сломать меня.
Но в этот момент, стоя перед ним, гордая, красивая, с открытыми руками и шеей, я чувствовала себя победительницей.
Амир
Я – хозяин этого позолоченного балагана, где каждая улыбка продается, а каждый поклон имеет цену. Мой ресторан превратился в арену, где политики изображают покорность, бизнесмены торгуют совестью, а звезды экранов сладко льстят, зная, что их завтрашний хлеб зависит от моего настроения.
Стамбул у моих ног, как поверженный враг.
Но весь этот спектакль – декорации. Фон для единственного действия, которое разрывает мне грудь.
Элиф.
Она – льдина в океане моего триумфа. Сидит, словно мраморное изваяние, вцепившись в стакан так, что костяшки побелели. Я жду – хрусталь вот-вот лопнет, как и моя выдержка.
Блюдо перед ней нетронуто, еда остывает. Губы сжаты в струну, готовую порваться. Взгляд скользит по залу – мимо меня, сквозь меня, будто меня не существует.
Каждый раз, когда ее взгляд скользит по моему лицу, внутри что-то сжимается. Не ярость. Что-то глубже. Это голод, который не утолить ни деньгами, ни кровью врагов.
Зал дышит роскошью. Османские традиции переплелись с европейской изысканностью, создав мой мир – мир, где я творю законы. Но единственный закон, который меня интересует, – это покорность той, что отвергает меня своим молчанием.
Ее платье – пощечина всем канонам. Не то покорное одеяние, которое приготовила Хадидже. Элиф превратила свадебное платье в боевое знамя. Шелк облегает тело, как вторая кожа, обнажая плечи. Декольте – вызов, брошенный старейшинам клана, жемчужный пояс переливается,
Она изуродовала материнский выбор и сотворила свой. Бунт, облаченный в шелк и драгоценности. И я хочу сорвать с нее это творение – не от злости, а от жажды, которая сжигает внутренности.
Но эти взгляды…
Проклятые мужские взгляды, которые ползают по ее коже, словно мерзкие пауки. Я слежу за каждым движением их глаз, за каждым взглядом, украденным у моей собственности.
Ревность поднимается волной цунами, захлестывает разум. Хочется вырвать им глаза, размазать по стенам, оставить только нас двоих в этой комедии притворства.
МОЯ. Это слово стучит в моей голове, как отбойный молоток.
Свадебные ритуалы как кандалы, которые я сам выбрал. Вчерашняя церемония с хной была пыткой: я наблюдал, как она сидит неподвижно, пока женщины голосят о женской доле. Ее отвращение можно было резать ножом, и я задыхался от желания схватить ее и унести прочь от этого театра.
Утренние омовения… Воображение рисовало ее в бане – тело, блестящее от влаги, пряди волос, прилипшие к затылку. Я мечтал оказаться рядом, чтобы вода стекала с ее кожи сквозь мои пальцы.
Красная лента, связывающая наши руки, трепетала от ее дрожи. Ледяная ладонь в моей руке – как прикосновение смерти. В венах закипала ярость. Мне не нужен ее ужас, мне нужна ее страсть.
