Потому что то, что произошло между нами, не было изнасилованием. Это была капитуляция – моя собственная, добровольная капитуляция перед силой, которая оказалась сильнее ненависти.
И это пугает больше всего.
Подхожу к окну, выходящему на Босфор. Солнце превращает воду в расплавленное золото, а вдалеке белеют паруса рыбацких лодок. Красота, которая раньше казалась мне чужой, теперь выглядит иначе. Словно я наконец начинаю видеть этот город его глазами.
Его глазами.
Рука сама поднимается к животу, где все еще ощущается тяжесть его прикосновений. Представляю, как его ладонь лежала там прошлой ночью, полностью владея мной. От воспоминаний соски болезненно твердеют, а между ног снова начинает пульсировать знакомое тепло.
Боже, что со мной происходит?
Я хочу его. Несмотря ни на что, я хочу снова почувствовать его руки на своем теле. Хочу слышать, как он шепчет мое имя в моменты страсти. Хочу видеть его глаза, потемневшие от желания, когда он смотрит на меня.
Этого не должно быть. Я должна ненавидеть его. Должна планировать побег, месть, что угодно – только не стоять у окна и не мечтать о его прикосновениях.
Но мое тело не слушается разума. Оно помнит каждую ласку, каждый поцелуй. Оно жаждет продолжения того, что началось прошлой ночью.
Дверь спальни тихо открывается, и я поворачиваюсь, зная, кого увижу. Амир стоит в дверном проеме, одетый в темный костюм, готовый к рабочему дню. Но его взгляд… его взгляд пожирает меня, скользит по полуобнаженному телу, задерживается на следах его ласк.
– Доброе утро, – голос мягкий, но в нем слышится что-то хищное.
Прикрываю плечо сорочкой, но не отвожу взгляда. Между нами, как всегда, искрит.
– Ты уходишь? – спрашиваю, не узнавая собственного голоса.
– Дела, – коротко отвечает он, но с места не двигается. – Как ты себя чувствуешь?
Вопрос заставляет покраснеть. Он спрашивает, как я себя чувствую после нашей первой близости. Как заботливый любовник, а не как хозяин, взявший то, что принадлежит ему по праву.
– Нормально, – лгу, хотя каждое движение отдается болью.
Амир делает шаг в комнату, не сводя с меня глаз.
– Ты лжешь.
Вздергиваю подбородок, пытаясь изобразить безразличие.
– А ты думал, будет легко?
Он подходит ближе, чувствую знакомый аромат – кедра, кожи, чего-то терпкого. Этот запах навсегда связан с прошлой ночью.
– Я надеялся, что ты не будешь притворяться, – шепчет Амир, останавливаясь в шаге от меня. – Не со мной. Не после того, что было между нами.
Хочу отступить, но ноги не слушаются. Он слишком близко, слишком притягателен в своем темном костюме. Рядом с ним я чувствую себя маленькой девочкой – растрепанной, уязвимой, беззащитной.
– Что было между нами? – все же решаюсь спросить я. – Что это значит для тебя?
Амир долго молчит, изучая мое лицо. Затем поднимает руку и касается моей щеки кончиками пальцев – так нежно, что у меня перехватывает дыхание.
– Это значит, что ты больше не можешь притворяться, что ненавидишь меня, – тихо говорит он. – И я больше не буду притворяться, что хочу тебя только как трофей.
Его слова обжигают сильнее любых прикосновений. Я хочу возразить, сказать, что ничего не изменилось, что одна ночь страсти не стирает всего, что было между нами.
Но когда он наклоняется и целует меня – медленно, нежно, совсем не так, как раньше, – я понимаю, что он прав.
Все изменилось. И пути назад нет.
Амир
Три дня.
Семьдесят два часа прошло с тех пор, как я впервые взял ее. Как навсегда стер границу между нами. Как увидел, как Элиф плачет от боли и удовольствия одновременно, как ее тело выгибается под моими руками, как она выкрикивает мое имя.
И с каждым часом, с каждой минутой я хочу ее все сильнее.
Стою у окна кабинета, смотрю на воды Босфора, но вижу только ее лицо. Как она сидела сегодня за столиком в ресторане – прямая спина, высоко поднятый подбородок, холодная и безупречная улыбка.
Моя жена.
Платье облегало каждый изгиб, декольте намекало на то, что принадлежит только мне. Она была королевой – не потому, что я сделал ее таковой, а потому, что она родилась королевой.
И каждый мужчина в том ресторане это видел.
Сжимаю кулаки, вспоминая их взгляды. Как тот итальянский бизнесмен – Марчелло или как его там – пожирал ее глазами, думая, что я не вижу. Как облизывал губы, когда она наклонилась за салфеткой.
Я хотел выколоть ему глаза. Размазать его лицо по стене. Показать всем в этом гребаном заведении, что она МОЯ.
Но Элиф… она справлялась. Как всегда.
Говорила с ними на трех языках, обсуждала искусство с женой французского дипломата, смеялась над глупыми шутками, поддерживала беседу о медицине с профессором из Лондона.
Блистательная. Умная. Неприступная.
Но в постели она выкрикивала мое имя.
Три дня назад я думал, что это пройдет. Что страсть к ней – это просто зацикленность, болезненное желание получить то, что сопротивляется. Получил – и интерес пропал. Так всегда было с женщинами.
Но нет. Черт, как же я ошибался.
