То, как она отдавалась мне… Каждый стон, каждая слеза, каждое вздрагивание под моими руками. Я собирал ее слезы губами, чувствовал, как дрожит ее тело, как она борется с болью и наслаждением.
Ни одна женщина не заставляла меня чувствовать себя таким… сильным.
Таким нужным.
Таким живым.
Обычно я брал женщин быстро, жестко, без церемоний. Получал разрядку и уже через час забывал их лица.
С Элиф все было по-другому. Я хотел видеть каждую эмоцию на ее лице. Хотел запомнить каждый звук. Хотел, чтобы она помнила меня каждой клеточкой своего тела.
И она помнит.
Я вижу это по тому, как она краснеет, когда я смотрю на нее. Как у нее перехватывает дыхание, когда я случайно касаюсь ее руки. Как она отводит взгляд, когда понимает, что я разглядываю ее губы.
Три дня я сдерживался. Три дня не прикасался к ней – только подавал руку, когда она выходила из машины, и целовал в щеку на прощание на глазах у своих людей.
Джентльмен, блядь.
Но каждое такое прикосновение было пыткой. Каждый раз, когда ее кожа касалась моей, во мне вспыхивал пожар. Я хотел прижать ее к стене, сорвать это чертово платье и войти в нее прямо там, где мы стоим.
Вместо этого я стискивал зубы и шел в спортзал, чтобы до крови избить грушу. Или спускался в подвал к тем, кому не посчастливилось попасться мне под руку в плохом настроении.
Элиф изменила меня. И это бесит.
Раньше я контролировал все. Каждую эмоцию, каждое желание, каждую слабость. А теперь эта женщина – моя жена – превратила меня в зверя, который ходит по клетке и думает только о том, как бы добраться до нее.
Хуже того – я хочу не просто трахнуть ее.
Я хочу держать ее за руку. Хочу, чтобы она смеялась над моими шутками. Хочу видеть, как она засыпает, прижавшись к моему плечу.
Какая-то романтическая чушь, которой у меня никогда не было.
Но когда она заправляет волосы за ухо, когда она задумчиво прикусывает губу, когда она смотрит на закат за окном с легкой грустью в глазах – я готов сжечь весь мир, лишь бы она улыбнулась.
Скрип двери прерывает мои размышления. Оборачиваюсь и вижу Элиф она входит в нашу спальню, и воздух мгновенно наполняется ее ароматом – жасмина и чего-то еще, чисто женского.
Она устала. Я вижу это по тому, как опустились ее плечи, как медленно она идет к туалетному столику. Три часа светских бесед с моими партнерами утомляют даже меня, а она еще новичок в этой игре.
Но играет безупречно.
Я наблюдаю, как она снимает серьги – те самые, с сапфирами, которые я подарил ей на помолвку. Как она расстегивает браслет и массирует запястье. Движения плавные, гипнотизирующие.
Затем она тянется к затылку, вытаскивает шпильки, и волосы водопадом рассыпаются по плечам.
Член мгновенно твердеет.
Три дня. Три чертовых дня я не прикасался к ней. Думал, что даю ей время прийти в себя, привыкнуть к мысли о нас. Был джентльменом.
Но сейчас, когда я смотрю, как она стоит перед зеркалом в этом платье, которое я готов сорвать с нее зубами, джентльмен во мне умирает.
Бесшумно подхожу к ней сзади. Элиф видит меня в отражении, и у нее перехватывает дыхание. Хорошо. Значит, она чувствует то же, что и я.
Убираю волосы с ее шеи, пальцы касаются нежной кожи, и она дрожит. От страха? От предвкушения? Мне все равно. Главное – она не отстраняется.
Наклоняюсь и целую то место, где бьется пульс. Соленый вкус кожи, знакомый аромат – все это принадлежит мне.
Только мне.
– Амир… – шепчет, но это не протест. Это просьба.
Прикусываю нежную кожу, и она выгибается, прижимаясь к моей груди. Руки сами находят молнию на ее платье и медленно спускают ее вниз. Ткань соскальзывает, обнажая кружевное белье – черное, соблазнительное.
Накрываю ладонями грудь через тонкую ткань, сжимаю, перекатываю соски между пальцами. Элиф протяжно стонет, и этот звук болезненной пульсацией отдается в моем члене.
– Три дня, – рычу я ей на ухо, – я не прикасался к тебе три дня. Думал, ты оценишь мое терпение.
– Амир, я…
Она поворачивается в моих объятиях, смотрит прямо в глаза, и я вижу в них ту же бездну желания, которая пожирает меня изнутри.
Но когда я открываю рот, чтобы сказать то, что чувствую, – что она сводит меня с ума, что я хочу ее каждую секунду, что готов убить любого, кто посмеет на нее взглянуть, – она меня прерывает.
Прижимает пальцы к моим губам и качает головой.
– Молчи, – шепчет дрожащим голосом. – Ничего не говори. Иначе между нами будет скандал.
Она прикусывает губу, и я понимаю. Понимаю, что если мы сейчас заговорим, слова разрушат ту хрупкую близость, которая возникла между нами.
И впервые за много лет я улыбаюсь. По-настоящему улыбаюсь.
Эта женщина… Она знает меня лучше, чем я сам себя знаю. Видит, что творится у меня внутри. И защищает нас обоих от правды, которую мы еще не готовы произнести вслух.
Накрываю ее губы своими и целую жадно, отчаянно. Она отвечает мне с той же страстью, вцепляется в мою рубашку и притягивает ближе.
Это не нежность. Это голод – взаимный, всепоглощающий. Мы оба задыхаемся от недосказанности, от пожирающего нас желания.
Я так хочу сказать ей… что? Что я ее люблю?
Не знаю, что это такое. Никогда не знал.
