А я не знаю, с чего начать. Прохожу мимо него к окну, за которым город уже погружается в сумрак, ищу слова. Влад меня не торопит, терпеливо ждет, когда скажу хоть что-то.
Мне требуется несколько минут, чтобы собраться мыслями:
— Влад… — замолкаю, потому что взгляд неожиданно цепляется за корзину для бумаг, из которой выглядывает край желтой папки. Очень похожей на мою, ту самую, в которой был проект.
В полнейшем недоумении подхожу ближе и беру ее в руки.
Так и есть. Моя.
— Это…это что? — надломившимся голосом спрашиваю, поднимая на Швецова растерянный взгляд.
Он складывает пальцы домиком и абсолютно невозмутимо наблюдает за моей реакцией.
— Влад? — протягиваю ему папку, — что это?
— Макулатура, — просто отвечает он.
— Макулатура, — я как попугай, который только и может, что повторять слова за другими.
— Да.
— Ты же собирался посмотреть…озвучить его перед остальными.
— Собирался? — Швецов, чуть склонив голову на бок, прохладно улыбается, — серьезно?
— Я думала ты…пффф, — отхожу от него.
Задерживаю дыхание, чтобы не заорать. Тот огонь что тлел в груди весь день, превращается в ревущее пламя.
С меня хватит! Я не собираюсь играть в его игры и молча глотать такое оскорбление.
— Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — резко разворачиваюсь к нему. Между нами большой рабочий стол, чему я рада, потому что руки чешутся стереть эту наглую ухмылку с красивых губ.
— Нет.
— Ты даже не читал его! Даже не смотрел!
— Я тебе больше скажу. Я даже не собирался его смотреть.
— Если у тебя есть ко мне какие-то претензии, то просто скажи, — шиплю, тыкая пальцем в его сторону, — но не надо мешать рабочее с личным!
— Никто не мешает.
— Тогда почему моя папка оказалась в мусорном ведре? — уже рычу, готовая вцепиться ему в горло.
— А иначе ведь тебя не проймешь, — поднимается со своего места, тоже опирается на стол и склоняется ко мне. Так близко, что между нами считанные сантиметры. Глаза в глаза, — да, Ярослава? Будешь ходить, корчить из себя снежную королеву и ни за что не признаешь, что нам есть что сказать друг другу.
— О! — я всплеснула руками, — точно! Ты же хочешь поговорить! Я тоже мечтаю об этом, с того самого момента, как застала тебя с бабой, в моей собственной квартире.
Я бы ни за что не стала об этом говорить, но…прорвало. Внутри что-то лопнуло, освобождая затаившийся ураган.
Влад морщится от этих слов:
— Это вышло случайно.
— Мне кажется, или тебя это беспокоит? — спрашиваю с деланным участием.
— Да, черт возьми! Беспокоит! Я бы никогда…если бы знал…
— Да ты что! Охотно верю! Еще в прошлый раз заметила твою тягу к прекрасному, — не хочу, но срываюсь. Потому что до сих пор еще не отболело, не отпустило, не прошло.
***
— Тяга к прекрасному, — усмехается он, качая головой, — Нет никакой тяги. Ты сама все придумала и раздула до размеров катастрофы.
— Точно. Я же знатная выдумщица. Фантазерка, твою дивизию. А то, что у тебя там бабы на коленях елозили и пальцы в рот совали — это мне приснилось. И то, что ты врал по-черному — тоже показалось, да?
Боже, зачем мы к этому возвращаемся? Зачем?
— В тот день я был неправ, — твердо произносит он, — поймал эйфорию из-за удачной сделки и поддался общему настроению.
— Ого, это что-то новенькое. Влад Великолепный признал, что был неправ. — перевожу взгляд на окно, — сейчас, наверное, снег с коровьими лепешками пойдет, а я как назло зонтик забыла.
— Да, признаю, — чеканит по слогам, — в отличие от тебя!
— И в чем же я не права? — складываю руки на груди.
— Тебе весь список выкатить, или главного пункта достаточно? Того, что ты, как полоумная носилась со своими стажировками? Забив на все остальное.
— Так я отказывалась, Влад. Представляешь? От шести стажировок. И от изначально Ранффа отказалась, несмотря на то, что хотела туда до одури.
— Я заметил, — хмурится он.
— Письма показать? В ящике так и валяются, на память. Я, ведь, была готова все бросить и остаться с тобой.
— Так почему не осталась?
— Ты сейчас серьезно, Влад? За эти годы так и не понял, почему я уехала.
— Я пытался.
— Ух ты. Уже прогресс. Пытался он. Видать, не получилось, да? В голове так и не уложилось, почему тебя такого распрекрасного кинули?
— Это-то я как раз понял и даже принял… — мрачно отвечает он, — но вот остальное принять так и не смог.
Остальное… Я не хочу думать о том, что он имеет ввиду под «остальным».
— И кстати, дорогой мой, тебе не кажется, что у тебя двойные стандарты? Меня на привязи держал, а Оленьке своей драгоценной работать позволил?
— А она работает?
— Можно подумать, ты об этом не знаешь!
— Да мне как-то фиолетово, чем она там занимается. Работает, шляется, тупит в телефоне или делает что-то полезное. Мне вообще плевать на нее.
У меня екает в груди, опаляет каким-то диким злорадством:
— Что ж ты так не ласково о своей дорогой жене?
— Она мне жена только по одной причине.
— Мм, — тяну я, — обязательства перед семьей? Это святое, не спорю.
— Нет. По причине того, что я идиот, — зло огрызается он.
