— Так бывает, Влад. Люди часто теряют что-то важное. Делают неправильный выбор, торопятся с принятием решений, барахтаются в бесполезных фантазиях. У каждого своя война. И наша уже закончилась.
— Нет, — как всегда упертый, словно баран.
— Я замерзла. Отвези меня домой, — меня действительно трясет, и зуб на зуб не попадает. Только не от холода, а от нервов, от того, что творится внутри.
Швецов держит меня еще несколько секунд, потом сдается и отпускает. Едва он разжимает кольцо рук, как становится в сто раз холоднее. Мне отчаянно хочется обратно, в его тепло, но я не могу. Отступаю, разворачиваюсь и иду обратно к машине, прислушиваясь к шагам за спиной.
Влад идет следом. Он рядом, но я не знаю, как перешагнуть через ту пропасть, в которую мы сами себя столкнули.
В машине молчим. Смотрим в противоположные окна и тонем в своих мыслях. Мне так тошно и хочется, чтобы он что-то сказал, взял за руку.
Дурочка. Просто дурочка.
Закусываю губы, чтобы не дрожали, и продолжаю стеклянным взглядом скользить по ночной улице. В уголках глаз начинает собираться соленая влага. Я смахиваю ее, кончиками пальцев медленно веду по щеке, очень надеясь, что Влад не заметит моего состояния.
Он и не замечает, а может просто делает вид. Не знаю. Когда машина останавливается около моего подъезда, я роняю тихое «пока» и, не оглядываясь, выхожу наружу.
Мне нужно спрятаться и побыть одной. Однако даже дома, в своей собственной квартире я не могу успокоиться. Всю ночь я не могу заснуть. Слова Влада о том, что потерял самое дорогое в жизни, так и звенят в ушах. Я думаю о них и не могу переключиться. Повторяю, про себя, ощущая боль. Почти физическую. Кажется, что легкие горят.
Самое важное в жизни…
Хочется реветь, но я держусь, не позволяю себе пролить ни единой слезы. Я сильная, справлюсь. Как-то же справлялась все это время.
А плечи еще помнят прикосновения его рук, объятия, наполненные тоской.
Зачем он сделал это? Сломал какую-то опору внутри меня. Ту, которая позволяла быть жесткой и циничной, давала возможность убежать от боли.
Я могу обманывать себя сколько угодно, но правда от этого не изменится. Я его люблю. И всегда буду любит. Еще тогда, три года назад он пророс в самое сердце, заняв его целиком и полностью, лишая любого шанса на освобождение.
Да, наш путь оказался нелегким. Кривым, косым, через одно место. Но кто сказал, что должно быть легко? Кто сказал, что у всех влюбленных пар дорога выслана лепестками роз? Кому-то, может, и просто, кто-то умеет сразу слушать и слышать, идти на компромиссы и понимать свою вторую половинку. Мы не умели. Ни он, ни я. Тогда не умели, насчет сейчас — я не уверена. У меня все смешалось в один клубок: чувства, сомнения, боль, обида. Все так сложно. Сама я в этом не смогу разобраться, мне нужна помощь.
Я из тех, кто может долго изводить себя сомнениями, но в конечном итоге принимает решение и начинает действовать.
Именно поэтому иду к нему с самого утра. Мне надо выяснить, что именно он хотел сказать теми словами. Были ли они правдой или это просто шальной бред. Мне нужно посмотреть в его глаза, чтобы увидеть отклик.
Мне много чего нужно, но это снова разбивается о реальность. Влада на месте нет, и его помощница понятия не имеет, где он и когда вернется. Швецов позвонил ей в семь утра и сказал, что сказал, что задержится, а где, почему и на сколько не уточнил.
Я ухожу от его кабинета в расстроенных чувствах и смятении. Эта отсрочка снова поселила в душе сомнения. Может, нам и не надо говорить? Может, надо просто отмахнуться и забыть? Только как это сделать, если в груди больно? Никак.
Я устала от боли, от того, что каждый вдох колет иголками. Я хочу все прояснить.
Поэтому еще несколько раз наведываюсь к нему, но все мои попытки заканчиваются провалом. Швецов так и не появляется, зато в один из забегов я натыкаюсь на отца.
Он румяный и довольный и встречает меня радостной улыбкой:
— Ярослава!
— Привет, пап, — воспользовавшись тем, что в коридоре кроме нас никого нет, я быстро чмокаю его в щеку.
— Как вчера отдохнули?
— Все хорошо. Посидели…чаю попили…
Про мужиков, танцующих на сцене, я как-то постеснялась рассказывать.
— А мы домой поехали и легли спать. Устал я за последние две недели.
— Еще бы не устать. Все на износ работали.
— Хочешь выпросить у меня отпуск? — подозрительно щурится он.
— Даже не мечтай от меня так просто отделаться, — в шутку грожу ему пальцем, — я буду здесь. Буду всем мозолить глаза и трепать нервы.
— Тебе можно. Ты у нас звезда.
Кстати, о звездах.
— Как там Оленька себя чувствует?
— Хорошо все у нее. Сказала, сегодня у нее выходной. Будет отдыхать, ходить по магазинам и развлекаться.
— Да ты что? — криво усмехаюсь я, — как же она будет развлекаться? После аварии-то? Лучше бы полежала.
— Какой такой аварии? — не понял отец. Он явно не в курсе того представления, которое вчера устроила его Леночка со свой любимой доченькой.
