— Как минимум, — усмехаюсь я, — знаешь, я сегодня пообщалась тетей Леной. Она была злая и…настоящая. Мне вдруг пришла дурная идея, что не просто так она с моим отцом. Не из-за большой любви. Есть какие-то меркантильные причины. Почему-то кажется, что она так настойчиво меня поддерживала с моим стажировками только с одной целью. Чтобы сплавить подальше. Отца за эти три года стало не узнать. Он и раньше дома мягкий был, во всем ее слушал, а сейчас вообще творится что-то странное. Она скажет — он хвостиком виляет.
— Я всегда говорил, что женщины — страшные существа, — рассмеялся он.
Мне не до смеха, я наконец озвучиваю то, что сидело где-то глубоко внутри и разъедало меня.
— Знаешь, я даже уже не уверена, что мое имя до сих пор фигурирует в завещании. Мне кажется, что мачеха под себя все плавно подминает. И сейчас ее бесит то, что ты разводишься с Ольгой по этой же причине. Выдать ее за единственного наследника Швецовых — было очень выгодным вложением с ее стороны.
Влад наконец понимает к чему я веду, хмурится:
— Она может хотеть чего угодно. Объединение капиталов — это хорошо, но думаешь, наша семья не подстраховалась? Ольге ничего не достанется в случае развода. Ни единой акции, а деньгами может подавиться. Заплачу и пусть катится.
Нас снова прервал звонок в дверь.
— Скажи мне, пожалуйста, что ты заказал роллов и это еще одна доставка.
— Нет, — Швецов качает головой.
Никто из нас не бежит открывать дверь, в памяти еще свежо, как Ольга недавно ломилась к нам. Звонок повторился. Настойчиво. Твердо.
— Это не она.
— Я уж понял, — Влад поднимается с дивана и идет открывать незваным гостям, а я тащусь следом. Гадая, кого это принесло на ночь глядя.
Щелкает замок, дверь открывается, и мы видим на пороге двух полицейских в форме.
— Инспектор, Васильков, — один из них протягивает Владу удостоверение.
— Чем обязаны?
— Нам сообщили, что в данный момент здесь находится Чернова Ярослава Борисовна.
— Это я, — настороженно подхожу ближе.
Служители порядка совсем недобро смотрят на меня:
— Пройдемте с нами.
— Стоп, — Влад перегораживает им дорогу, — на каком основании и куда?
— В участок. По обвинению в причинении физического ущерба Черновой Ольге.
— По-вашему, я избила свою сестру? — в полнейшем недоумении перевожу взгляд, то на хмурых полицейских, то на такого же хмурого и растерянного Влада.
Я еду из участка, где пришлось оставить Ярославу. Одну, беременную, в сраном обезьяннике! Мне не удалось договориться чтобы ее отпустили домой. Ни деньги не помогли, ни мое красноречие, ни гребаные угрозы.
Эти полицейские просто какие-то роботы! Смотрели на меня равнодушно и только повторяли, что не в их компетенции решать такие вопросы.
А в чьих, ё-моё?
Сказали, что все вопросы к следователю, которому передано дело, а придет он завтра утром, а номер его дать не могут, потому что не положено. Зашибись. Чуть не разнес там все. Еще бы немного и меня самого посадили в соседнюю с Ярославой клеткой.
Я не понимал, что происходит. Как вообще такое могло случиться?!
Оленька, зараза хитрая, написала на Ярославу заявление и якобы приложила медицинское освидетельствование того, что действительно была избита, и видео-подтверждение того, что это действительно была Яська. Алиби я не мог ей обеспечить, потому что все случилось в тот промежуток времени, когда она уехала от родителей и еще не вернулась домой. Вдобавок еще мачеха подтвердила, что Яська была груба и собиралась поговорить с сестрой. Все одно к одному. Еще и развод приплели, превратив Ярославу в ревнивую любовницу, всеми силами старающуюся увести мужика из семьи.
Бред какой-то.
В участке мне ничего не стали показывать и объяснять, мотивируя тем, что я ей никто. Ни муж, ни родственник, просто сожитель. Еще и с укором посмотрели, когда выяснилось, что «пострадавшая» — моя законная жена. Все вопросы через адвоката.
Я реально обалдел. Просто слов не было. Один мат.
Собрав мысли в одну кучу, я решил, что перво-наперво надо съездить к Черновым и разобрать в том, что происходит. На часах уже к полуночи, но мне плевать спят они там или нет — вызываю такси и еду к ним.
В их доме горят все окна — и на первом этаже, и на втором. Я даже с улицы слышу, как внутри раздаются крики и ругань. Ворота почему-то не заперты, и я прохожу сначала во двор, а потом поднимаюсь по ступеням крыльца и звоню в дверь.
Долго звоню, настойчиво.
Наконец мне открывает сам Чернов. Выглядит он плохо, будто за день постарел лет на сто.
— Влад, — скорбным тоном.
— Он самый, — бесцеремонно протискиваюсь внутрь, — где Ольга?
— В гостиной.
Не разуваясь и не раздеваясь, иду туда.
— Кто еще там? — раздается голос Елены Черновой.
— Я еще там! — отвечаю в тон ей, — какого черта происходит?
— Ты посмотри, что эта …эта хабалка, сделала с моей девочкой.
«Девочка» сидела на кресле с таким видом, будто все, помирает. Выглядит она действительно не очень. Один глаз заплыл и налился иссиня-черным, нос разбит, губы тоже. На шее следы от чужих пальцев.
Ее и правда кто-то неплохо отделал.
— Что произошло?
