Майлз облокотился о борт грузовика. Он скреб в затылке, изучал землю под ногами, будто что-то потерял. Такер говорил, что Майлз совершенно не разбирается в машинах, и я благодарила все святое, что такое произошло не на федеральной автотрассе.
– Я могу позвонить, – сказала я, открывая семейный мобильник для экстренных случаев, который дала мне мама. – Ты знаешь какие-нибудь автомастерские?
– Глядя на меня, можно сказать, что я знаю какие-нибудь автомастерские?
– Все остальное ты знаешь, так что я на всякий случай решила спросить. – Я начала набирать домашний номер.
– Проблема с машиной?
Я обернулась. Пожилой человек, лет, наверное, шестидесяти-семидесяти, подошел к грузовику с обеспокоенной улыбкой. Какую-то долю секунды мне казалось, что я знаю его – взгляд у него был совершенно как у Майлза. Майлз сжал челюсти, и я поняла: разговор придется вести мне. Я проверила, нет ли на человеке микрофонов или каких других странных предметов.
– Ага. Она не заводится, но с виду в порядке.
Мужчина кивнул:
– Не возражаете, если я взгляну?
Я пожала плечами, и мужчина шаркающей походкой подошел к грузовику и сунул голову под крышку капота.
– Если серьезно, – сказала я Майлзу, отвернувшемуся от меня; выглядел он злым и сконфуженным, – если бы у меня было столько друзей, я не стала бы вести себя так, будто не люблю их. И не говори, что не любишь, потому что я знаю, что любишь…
– Почему тебя это беспокоит? – спросил он.
Я посмотрела на него с каменным выражением лица:
– Правда? Ты еще этого не понял?
Глубокое дыхание, сжатые челюсти.
– Они не мои друзья, – сказал Майлз. – Они не хотят ими быть, как и все в этой школе. Они рядом со мной, потому что должны быть. Может, оставим эту тему?
– Прекрасно, а как насчет последнего вопроса твоей мамы? Ты счастлив? Я сказала ей, что сегодня с утра был счастливее, чем когда-либо. – Да, с пафосом я, пожалуй, переборщила, но не могла сдержать слова, срывающиеся с моих губ. – Ты можешь иметь друзей, можешь быть счастливым, но выбираешь другой вариант.
– Что ты пытаешься доказать мне? – рявкнул он столь оглушительно, что мне показалось, будто пожилой мужчина не высовывает голову из-под капота чисто из деликатности. – Кто ты такая, чтобы проповедовать мне о счастье? Глотаешь свои таблетки и делаешь глупые фотографии, надеясь, что мир не окажется в аду, когда ты в чем-то ошибешься и все поймут, что ты сумасшедшая. Пытаешься помочь мне с моей жизнью, а тем временем твоя разлетается на куски весь этот год! И мало того, ты тащишь за собой других – посмотри на Такера, который бегает за тобой, как собачонка, и я не сомневаюсь, ты ужасно раскаиваешься в том, что сделала ту работу, и даже не можешь признаться ему, что это твоих рук дело. Знаешь что? Если я и наглый засранец, тогда ты чертова лицемерка, и мы застряли на автостоянке «Уэнди» посреди пустоты и вопим ни о чем, и… и… – Его голос потерял свою силу. Он уронил руки, поверженный, на его лице теперь читалась не ярость, а вина. – И я довел тебя до слез.
Я вытерла слезы и посмотрела на капот грузовика, от души надеясь на то, что пожилого человека там не окажется.
– Ну что ж, не в первый раз.
Я повернулась и пошла прочь.
Он прав. Именно такая я и есть. Я называла его, Такера, и Селию, и МакКоя сумасшедшими, хотя сумасшедшей была я одна, я всегда была единственной сумасшедшей.
Я шла вслед за задними габаритными огнями. Не зная куда и в каком направлении. Не понимая даже, где в данный момент нахожусь. Я была, как Майлз точно сформулировал это, на стояке у «Уэнди», посреди пустоты, и я шла в никуда.
Уходя, я чувствовала, как Майлз наблюдает за мной. Может, они успели перекинуться парой слов с пожилым мужчиной. Я села в снег на краю парковки в футах пятидесяти от грузовика, подтянула колени к груди и стала глядеть на шоссе. Сколько раз я пыталась уйти от Майлза? Первый раз после вечеринки с костром – он остановил меня, потом, когда погиб Эрвин – и он опять не дал мне сделать этого. Но теперь он знал, что мне некуда идти.
Тяжелые ботинки проделали дорожку в снегу, и рукав куртки Майлза похлопал меня по плечу.
– Держи, – сказал он.
Я оттолкнула куртку.
– Она мне не нужна. – Снова вытерла глаза и попыталась унять дрожь. В толстенной овчинной куртке, наверное, жарко, как в тостере.
– Прости, что я назвал тебя сумасшедшей.
– За что прощать? Это правда. – Я сильнее сжала колени и подтянула их выше. – Я, вероятно, закончу жизнь в больнице вместе с твоей мамой.
– Нет, не закончишь. – Казалось, он доведен до белого каления. – Твои родители…
– …уже пришли к такому решению.
Это остановило его. Майлз замолчал.
– Так что забирай свою кретинскую куртку, иначе сам замерзнешь без нее. Какой процент жира у тебя в теле? Минус ноль – у-у-у.
Он встал на колени и набросил куртку мне на плечи. Не глядя на меня, запахнул ее поглубже и сказал:
– Давай пойдем.
Он протянул мне руку, и я взяла ее, другой рукой натягивая на себя куртку.
