Люциус ждал Нарциссу в вынужденной компании её сестры. Жених Бэллатрисы Рудольфус Лестрейндж и его брат Рабастан тоже должны были скоро подойти. Вот раздался тихий шорох, и в дверь, стараясь сильно не шуметь, протиснулся невысокий, но мощный и, пожалуй, даже плотный мужчина.
— Рудольфус, сюда! — Бэлла помахала жениху с места и ослепительно ему улыбнулась.
Лестрейндж обернулся на её голос и засиял, как начищенный галлеон. Не сводя глаз с Бэллы, он начал прокладывать себе путь сквозь толпу. Поскольку Бэллатриса любила места на возвышении, Рудольфусу предстояло одолеть приличное расстояние.
— Ему же никогда не нравился Лорд, — поморщился Люциус, глядя на лучащегося энтузиазмом Лестрейнджа в слегка неуместной на собрании парадной мантии. «Словно в оперу собрался», — подумал он. — Ни за что не поверю, что старина Рудольфус вдруг уверовал... Мой прогноз, — веско взмахнул рукой Малфой, — походит на пару собраний, а потом забросит.
— Ему нравится то, что нравится мне! — категорично заявила Бэллатриса и кокетливо пожала плечами, — а если нет... — она улыбнулась, но на сей раз в улыбке молодой женщины было что-то жутковатое, — ему же хуже. Ни за что не выйду замуж за отсталого мужлана, который не понимает величия идей Лорда!
При упоминании Волдеморта ее глаза зажглись восхищением на грани откровенного обожания. Если не считать таланта к парочке особо сложных проклятий, этот полный страстной увлеченности взгляд был тем немногим, в чем Малфой искренне завидовал Бэлле. Лорд часто ставил ее в пример другим Пожирателям: «Эта девушка — истинное лицо нашего движения, его душа! Если бы каждый из вас хоть вполовину был так искренне предан нашей идее... Мы были бы непобедимы! Вы должны понять, что наше дело — это не только я... — на этой фразе Волдеморт обычно прикладывал руку к груди, — ...но каждый из Вас, дорогие мои Пожиратели!» А Бэлла, сияя, как дебютантка на балу, смиренно и смущенно опускала черные глаза, светившиеся торжеством и признательностью. Малфою, при всем его красноречии и умении убеждать, было ох как далеко до сестры жены. Поэтому излияния Бэллатрисы вызывали у него легкое раздражение.
— Ну а если он примкнет к нам, ты выйдешь за него? — с самым невинным видом поинтересовался Люциус, продолжая наблюдать за неуклюжим восхождением Лестрейнджа к своей «возлюбленной».
— Почему бы и нет? — равнодушно пожала плечами Бэлла, не чувствуя в его вопросе подвоха.
— ...Станешь почтенной миссис Лестрейндж, на собраниях будешь сидеть по правую руку от мужа, молчать и хлопать речам Лорда тихо-тихо, — Малфой беззвучно сблизил ладони, — ...чтобы не компрометировать себя в глазах мужа излишней... пристрастностью! Да... Тебе ли не знать, как наш Лорд предан семейным ценностям. И как для него важна истинная скромность замужней чистокровной волшебницы.
— Что за чепуху ты несешь, Малфой? — возмутилась Бэлла. — Лорд, он... должен понять... да... — на лице Бэллатрисы воцарилось нехарактерное для неё, почти растерянное выражение. — Это... — она в замешательстве пожала плечами, — ...это же не просто банальная симпатия, а высокоинтеллектуальная страсть... «Из всякого правила есть исключения и мы должны иметь смелость это признать», так он говорил, верно?
Дальнейшие рассуждения Бэллы были прерваны появлением Рудольфуса. Бэллатриса снова улыбнулась ему, но — как с удовольствием отметил для себя Малфой — на сей раз как-то натянуто, неестественно.
