Если бы было время, я бы возвел в ту ночь вокруг лагеря защитный вал-стену из «дая», чтобы защититься от возможной ночной атаки врага.
Будь я на месте шаха Мансура Музаффара и Амир Тимур вторгся в мою страну, расположившись лагерем вблизи моей столицы, я бы провел той ночью жесткую и стремительную атаку на лагерь вражеского войска, самой меньшей выгодой от той атаки была бы невозможность для Амира Тимура выстроить наутро свое войско в желательном для него боевом порядке. Потому что всякая ночная вылазка, особенно если она жесткая и стремительная, расстраивает боевой порядок лагеря. Однако по двум причинам шах Мансур Музаффари не предпринял ночную атаку против меня: во-первых он не был воином, и потому не ведал, что предпринявший ночную атаку не питает сомнений в том, что он победит. Потому и организуется ночная вылазка, чтобы не дать врагу возможности выстроить наутро войско в желательном для него боевом порядке. Вторая причина, как я узнал позже, заключалась в том, что правитель Фарса ожидал прибытия той части войска, что ранее была направлена им в Арджанский лес, чтобы атаковать меня с большим числом своих воинов.
Как только я вступил в долину Патилэ и увидел вдали темную массу войска правителя Фарса, я понял, что шах Мансур Музаффари не является воином, ибо будь он воином, понимал бы, что ему не следует ввязываться в бой на такой равнинной местности с моим войском, состоящим из конников. Керманшахские племена, давшие мне сражение в ущелье Патак, намного больше разбирались в военной науке, чем правитель Фарса, потому что понимали, что на плоской равнине они не сумеют противостоять моей коннице, и потому постаралась встать на моем пути именно в районе горного ущелья, и если бы они были готовы пожертвовать жизнями части из своих воинов, то сумели бы уничтожить мое войско в том ущелье.
Шах Мансур Музаффари выбрал равнину для битвы, считая ее условия невыгодными для меня. Я бы на его месте, оставив Шираз, сосредоточил бы свое войско на востоке от того города, на берегу озера Махлу. Тот район с одной стороны ограничен высокой горой, а с другой — берегом озера Махлу, вода в которой горькая и соленая. В такой местности можно хорошо преградить путь конному войску. А я вынужден был бы проследовать в тот район, потому что не мог позволить этому человеку с таким большим войском держать под контролем страны к востоку от Шираза и постоянно угрожать мне уничтожением.
Однако шах Мансур Музаффари не являясь воином и не сумел определить, что именно той ночью ему выгодно было бы напасть на меня. Той ночью я несколько раз просыпался, выходил из шатра, обходил все участки лагеря, прислушиваясь к различным звукам, доносившимся издали. Неожиданно, я услышал трель соловья, который должно быть пел в одном из ширазских садов и в тот момент я понял, что наступила весна и вспомнил, что весна в этом городе наступает раньше, чем где-либо. В ту ночь мои передовые дозоры трижды сообщили, что видят вражеские дозоры. Ранее я давал указание, чтобы при появлении вражеских дозоров, наших воинов не будили, чтобы их будили только в случае ночной атаки врага. Между тем, вражеские дозоры отступали всякий раз завидев приближение к ним наших дозоров.
Наступил рассвет, я совершил намаз, облачился в боевые доспехи, решив, что сам непременно приму участие в предстоящем сражении, чтобы не дать части войска, стоявшему в Арджанском лесу, соединиться с войском шаха Мансура Музаффари. Облачившись в доспехи, я велел, чтобы трубили в боевые трубы, которые разбудили моих воинов, в короткое время лагерь был свернут и я подготовил свое войско к бою.
Долина Патилэ представляла собой обширную ровную местность и я, чтобы нанести поражение войску шаха Мансура Музаффари, должен был продвинуться с запада на восток. По этой причине, хотя моя кавалерия и выстроилась в боевой порядок, я тянул с началом наступления, чтобы солнце поднялось выше и не так уж слепило глаза моим воинам. О войске противника я не имел других сведений кроме той обстановки, что была перед моими глазами, однако слышал, что у правителя Фарса есть два выдающихся полководца, оба из его рода, одного звали Муътасам бен Султан Зейн-уль-Абедин, второго — Яхья Музаффари.
