Ранее я дал указание взять живым Биль-Ургуна и его военачальников и, как только мы окружили лагерь, все они оказались нашими пленниками. Я представлял себе Биль-Ургуна могучим и высокорослым мужем и когда его привели ко мне, оказалось что головой он доставал лишь уровня моей поясницы. Я спросил его, знает он тюркский язык или нет. Выяснилось, что Биль-Ургун кроме монгольского языка не знает никакого другого. Я спросил его через переводчика, мол как это он осмелился напасть на мое государство, разве слухи о моём могуществе не достигали его ушей? Биль-Ургун ответил что он не представлял меня настолько сильным. Я сказал ему: «Ты настолько ничтожен, что я не желаю убивать тебя, однако буду держать в неволе тебя и твоих военачальников до тех пор, пока не уплатят за вас выкуп». Биль-Ургун ответил, что готов отдать половину из имеющихся здесь у него лошадей при условии, что его не будут заключать в неволю. На что я ему сказал: «О тех лошадях, что здесь не стоит говорить, все они и без того мои, принадлежат мне по праву военной добычи. Ты должен представить какой либо другой выкуп чтобы обрести свободу». Биль-Ургун ответил: «У меня на родине много лошадей и овец, и я их отдам тебе чтобы предоставил мне свободу».
Два дня шли переговоры о выкупе, который должны были уплатить Биль-Ургун и его военачальники, и в конце концов я согласился с тем, чтобы Биль-Ургун отдал мне шестьдесят тысяч коней и двести пятьдесят тысяч овец. За каждого из его военачальников, плененных мною, я назначил выкуп в размере одной тысячи лошадей. Биль-Ургун вероятно счел меня простодушным, предложив чтобы я отправил его в Монголию в сопровождении отряда моих воинов для того, чтобы он якобы мог собрать там и отправить мне необходимое число лошадей и овец. Однако, распознав подобную хитрость, я отклонил его просьбу и сказал, что он и его военачальники будут оставаться моими пленниками до тех пор, пока не будут присланы все лошади и овцы из Монголии. Тогда Биль-Ургун спросил: «Знаешь ли ты, сколько дней уйдёт, чтобы посланные мною люди добрались до Монголии и сколько времени может уйти на то, чтобы они собрали необходимый выкуп и вернулись с ним обратно?» На это я ему ответил: «Обо всём этом тебе следовало подумать самому, прежде чем ты решил напасть на мое государство».
После чего я выдвинул ультиматум, сказав: «Сейчас у тебя до осени есть время, чтобы обеспечить присылку из Монголии сюда лошадей и овец и если до пятнадцатого дня месяца Акраб (Скорпион), являющегося вторым осенним месяцем, я не получу лошадей и овец, ты будешь казнен. Точно так же я поступлю и с твоими военачальниками».
Я знал, что потерпевший поражение повелитель монголов не в состоянии обеспечить доставку в Мавераннахр шестидесяти тысяч лошадей и двухсот пятидесяти тысяч овец одним разом. Поэтому я велел ему, чтобы лошади и овцы присылали небольшими табунами и отарами с тем, чтобы их набралось в требуемом общем количестве к установленному мной сроку.
Миновала весна, а затем и лето, однако не было видно и малейшего признака лошадей и овец Биль-Ургуна. В тот год я продолжал оставаться в Мавераннахре. Часть моего времени уходила на войсковые сборы и подготовку, другую часть я посвящал благоустройству своего государства. Так же, я вплотную занялся воспитанием своих детей. Мой четвертый сын Шахрух хоть и был тогда восьмилетним ребенком, однако он уже мог скакать на коне и стрелять из малого лука.
После рождения Шахруха, когда нарекли его этим именем, выбранным мною и на ухо ему пропели молитву (азан), в одну из ночей я увидел следующий сон. В том сне предо мной предстали семеро грудных детей, все они были мужского пола, я знал, что четверых из них зовут: Джахангир, Шейх Умар, Мираншах и Шахрух. Я не знал имен остальных троих детей, и что было удивительно, с головы четвертого из них — Шахруха, свисал хвост горного быка.
