После того, как шкура была отделена от туши, деревенские разрезали её на куски, поднесли их ко мне и предложили, чтобы я отрезал себе кусок и приказал зажарить кебаб из него, они уверяли, что кебаб из медвежатины нежен и приятен на вкус, на что я ответил, что мы мусульмане, а мусульмане не едят медвежьего мяса. Это потому, что у медведя нет копыт ь имеются, когти, между тем, наша вера запрещает есть мясо бескопытных животных.
Меня больше всего удивляло, почему Тохтамыш не показывается нам на глаза, я не допускал мысли, что Тохтамыш не ведает о нашем пребывании на его земле. Невозможно такое, чтобы стотысячная армия подобная моей, вошла в страну, в то время как её правитель не ведал, что чужое войско вторглось в его владения. Меня этот вопрос настолько повергал в недоумение, что я был почти уверен, что Тохтамыш потому не напоминает о себе, что желает захватить меня врасплох, и чтобы этого не случилось, я ни на мгновение не терял бдительности. Хотя и стояла зима и никакого движения на дорогах не наблюдалось, я не допускал мысли о том, что повелитель кипчаков не ведает о моем войске, вторгшемся на его землю. Любая армия, вторгшись в пределы чужой страны и передвигаясь по ней, неизбежно оставляет следы, которые может увидеть всякий. И я подумал, что если Тохтамыш настолько беспечен, что не в состоянии быть осведомленным о присутствии чужого войска в своих владениях, в таком случае его можно будет легко разгромить.
Фатин-Гур, мой гонец, вернулся быстрее, чем я ожидал, и передал мне письмо от сына моего, Шейха Умара, из которого я узнал, что он с половиной своего войска находится в Баб-уль-Абвабе, а другую половину он потерял в ходе боев с Тохтамышем. Шейх Умар писал в своем послании, что ранее он намеревался вернуться в Мавераннахр морем, однако страшился моего гнева из-за потери половины войска, и поэтому запросил моей помощи и если бы я не поспешил, он так и оставался бы в стране кипчаков пока не суждено будет пасть от руки врага, лишь бы избежать позорного возвращения в Мавераннахр в качестве побежденного. И еще в своем послании мой сын сообщал, что Тохтамыш в настоящее время находится в Шенгари
Получив и прочитав то послание, я пригласил всех старейшин деревни Кельна, чтобы от них узнать, где же расположена местность, называемая Шенгари. Выяснилось, что она расположена в западной части земли кипчаков, вблизи Черного моря. При этом для Тохтамыша, чтобы попасть в Баб-уль-Абваб, нет другого пути кроме как через деревню Кельна, независимо от того решит он идти по Абескунскому морю или по суше через перевал Табар. Между тем местом, где я ныне находился, и Шенгари, то есть тем местом, где стоял Тохтамыш, было расстояние в восемьдесят фарсангов, и я мог бы после того как растают снега, пройти то расстояние в течении четырех-пяти дней.
Я ни с кем не стал делиться содержанием послания, полученного от сына, даже со старейшими из моих военачальников, особенно касательно того, что Тохтамыш и его войско расположились в Шенгари. Я боялся, что это станет известным жителям Кельны и, кто знает, вдруг среди них окажутся шпионы Тохтамыша, которые в этом случае дадут ему знать, что мне стало известно его нынешнее местонахождение. Во вражеской стране следует опасаться даже деревьев, гор и животных, не говоря уже о людях. Я повторно отправил Фатин-Гура с посланием в Баб-уль-Абваб, в котором велел своему сыну Шейху Умару: «Плыви морем, таким образом, чтобы ко времени, когда задышит Бык ты уже достиг берега. Вместе с тем, захвати с собой необходимую еду и корм, ибо от побережья до деревни Кельна, особенно в зимнюю пору ничего не найдешь для того, чтобы накормить людей и животных. Если для переброски людей и животных не сможешь достать суда в нужном количестве, иди по суше, через перевал Табар и поспеши попасть в Кельну». В том письме я писал сыну, что намерен идти в местность Шенгари чтобы застать Тохтамыша врасплох, и надеюсь, что он благополучно достигнет Кельны и, при необходимости, окажет мне содействие.
