Он выстрелил, пуля попала в плечо молодого республиканца, который рухнул с криком, хватаясь за рану, его кровь растекалась по брусчатке. В хаосе, среди пыли, криков и звона колоколов, простой республиканец, парень лет двадцати, схватил тяжёлый булыжник с брусчатки. Его голос сорвался в отчаянный крик:
— За республику! За свободу!
Камень, острый и тяжёлый, пролетел над толпой и с глухим, тошнотворным хрустом ударил Карлоса Мендосу в висок. Кровь хлынула, заливая его синюю рубашку, глаза закатились, он прохрипел, хватаясь за ступень:
— Проклятые… вы все сгорите в аду…
Его тело дёрнулось, пистолет выпал из руки, звякнув о камень, и он рухнул на ступени, неподвижный. Фалангисты, увидев падение Мендосы, дрогнули, некоторые бросились бежать к портовым улочкам. Республиканцы, воодушевлённые, теснили их, швыряя камни и обломки дерева.
Кортес, увидев тело Мендосы, сплюнул и закричал:
— Проклятье! Карлос мёртв! Рауль, Антонио, уводите людей, пока полиция не пришла! Рауль помогал раненому фалангисту подняться.
Рябинин, незаметно обыскав карманы Мендосы, вытащил сложенный лист бумаги, исписанный адресами и именами: «Склады, маршруты, имена. Это ключ к их планам. Москва будет довольна».
Исабель, вытирая кровь с рассечённой губы, крикнула:
— Гоните их к воде!
Падре Мигель, всё ещё шепча молитвы, посмотрел на тело Мендосы и перекрестился:
— Господи, прости нас за эту кровь…
Стычка утихла, оставив площадь усеянной битым стеклом, листовками, кровью и обломками. Девять фалангистов и десять республиканцев лежали ранеными, шестеро не двигались, их тела остались на брусчатке. Исабель, тяжело дыша, оглядела площадь:
— Мы их прогнали, но они вернутся. Луис, Хуан, уходим к подвалу!
Луис, вытирая кровь с лица, кивнул:
— Они знают, где мы. Надо ударить первыми, по их складу.
Хуан Карденас дрожал:
— Это безумие, Исабель. Я не хочу умирать за ваши идеи.
Исабель шагнула к нему с ножом:
— Хуан, если ты предашь нас, я найду тебя. Клянусь.
Падре Мигель, шагая позади, шептал:
— Кровь за кровь… это не путь к спасению…
Кортес, Рауль и Рябинин отступили к фалангистскому штабу — это был старый склад на краю порта. Железные ворота заскрипели, внутри горели тусклые лампы, отбрасывая тени на ящики с патронами и винтовками. Кортес, с перевязанной рукой, стукнул кулаком по столу:
— Мендоса мёртв, Карлос Мендоса, наш брат мёртв! Красные убили его на площади, прямо перед собором!
Рауль, сидел на ящике, его лицо было бледным, а голос дрожал от боли:
— Мануэль, мы теряем близких людей! Мендоса хрипел «сгорите в аду», и я видел, как он умер. Он умер на моих глазах. Это была настоящая бойня!
Рябинин, крутил папиросу в пальцах, его голос был с лёгкой насмешкой:
— Бойня, Рауль? На войне невозможно остаться чистеньким. Если мы хотим отстоять Испанию, мы должны пролить еще много крови!
Москва, 22 января 1936 года, поздний вечер.
Кремль, массивный и суровый, возвышался над заснеженной Красной площадью, его кирпичные стены, покрытые инеем, отражали тусклый свет газовых фонарей. Температура упала до минус шестнадцати, и морозный воздух, пропахший угольным дымом, висел над городом.
Внутри, в кабинете Сталина, воздух был тяжёлым, пропитанный запахом табака, старой бумаги, чернил и лака полированного дубового стола. Зеленая лампа отбрасывала дрожащие тени на стены, где висели карты Европы и Азии, испещрённые красными линиями и чёрными пометками. Часы с маятником тикали в углу, их звук смешивался с треском дров в камине, где угли тлели, испуская слабое тепло.
Сергей сидел за столом. Его тёмные глаза, скользили по карте Азии, где красным карандашом была обведена Маньчжурия. Пальцы, пахнущие табаком, постукивали по столу, а голос, с лёгким грузинским акцентом, был низким и твёрдым, когда он говорил по телефону, вызывая Судоплатова:
— Товарищ Судоплатов, зайдите в мой кабинет. Дело не терпит.
Через двадцать минут дверь скрипнула, и вошёл Павел Судоплатов, начальник иностранного отдела ОГПУ.
— Товарищ Сталин, вызывали⁈
Сергей, не отрывая глаз от карты, где красная линия тянулась от Маньчжурии к Владивостоку, ответил:
— Товарищ Судоплатов, сегодня меня интересует Япония. Их генералы — Араки, Тодзио, их политики — прежде всего Хирота Коки. Они подписали пакт с немцами в прошлом году, и я хочу знать, что они планируют дальше. Куда двинет Квантунская армия? Что шепчут в Токио? Активизируйте все спящие ячейки, всех агентов. Я хочу знать их мысли, их страхи, их планы. И самое главное, вот что: мне интересны люди, среди военных и политиков, которые не поддерживают милитаристские настроения. Возможно, они скрывают это. Но я уверен, что такие люди там точно есть. Нам надо их найти.
Судоплатов, стоя у стола, слегка сжал пальцы, его голос был спокойным, но с едва заметной ноткой сомнения:
