Дверь скрипнула, Судоплатов вышел, его шаги затихли в коридоре.
Сергей подошел к телефону и вызвал к себе Молотова.
Через десять минут вошёл Вячеслав Молотов. Зайдя в кабинет, он сказал:
— Товарищ Сталин, вызывал? Что сегодня у нас на повестке?
Сергей, постукивая пальцами, ответил:
— Вызывал, Вячеслав Михайлович. Садись. Пора потолковать про наших западных друзей.
Молотов, садясь, поправил пенсне, его голос был осторожным, он слегка откинулся на стуле:
— Англичане и французы, вы ведь про них? Они, как лисы, — хвостом метут, а следы прячут.
Сергей, пыхнув трубкой, усмехнулся:
— Лисы? Тогда гони их к капкану, Вячеслав. Испания горит, республиканцы просят помощи. Прозондируй, что скажут Британия и Франция, если мы туда влезем по полной.
— По полной? Такое они точно не примут. Они за невмешательство, товарищ Сталин. Англичане хитрят, а французы боятся собственной тени. Но я поговорю с их послами, аккуратно. Но мне нужны новые доводы, а то снова отмахнуться.
— Мы должны избежать блокады, Вячеслав. А все остальное нам не страшно. Можем пообещать французам уменьшить помощь их коммунистам на время. Скажем комминтерну затихнуть. А британцам мы можем поставлять нашу нефть, в которой они так нуждаются.
Молотов покачал головой:
— Британцы слишком антисоветски настроены. Но я поговорю с ними. Возможно, мои доводы будут для них убедительными, хотя, если честно, я сомневаюсь.
Сергей, постукивая пальцами, сказал:
— Поговори, Вячеслав. Терять нам нечего. Мы должны найти выход.
Молотов вышел, его шаги затихли, а Сергей, оставшись один, затянулся трубкой, его мысли метались: «Испания, Германия, Япония. Я должен решить проблемы, но какой ценой?»
Кабинет Луиса Компаниса, президента Каталонии, был пропитан запахами крепкого кофе, чернил, сигар и воска от свечей, тлевших в бронзовом канделябре. Массивный ореховый стол был завален бумагами, картами Барселоны, телеграммами из Мадрида. Атмосфера была удушающей: Барселона кипела, фалангисты сеяли страх, а анархисты требовали оружия.
Луис Компанис, пятидесяти лет, в строгом костюме, в очках, с морщинами и потом на лбу, теребил галстук, его голос был резким:
— Товарищи, фалангисты готовят бойню! Фредерик, твои гвардейцы патрулируют улицы или спят?
Фредерик Эскофет, комиссар порядка, в военной форме, стоял у стола:
— Не спят, сеньор президент. Патрули утроены, но эти фалангисты — как змеи, лезут из всех щелей. У них винтовки, гранаты, военные тоже за них.
Компанис, нахмурившись, сказал:
— Военные за них. А мы раздаём листовки! Фредерик, что там с CNT? Бунтуют?
Эскофет ответил:
— CNT на площади, листовки раздают. Дуррути их сдерживает, но они рвутся драться. Если фалангисты ударят по ним, то анархисты не отступят.
— Не отступят? Они Барселону в пропасть утащат. Фредерик, твоя гвардия наготове?
— Сеньор президент, мои люди готовы. Мы стараемся следить, чтобы беспорядки не захлестнули улицы.
Компанис вздохнул:
— Следи, Фредерик. Если площадь сгорит, я не один отвечать буду. Иди, без сюрпризов.
Эскофет кивнул и вышел. Компанис, оставшись один, посмотрел на карту: «Я либо сохраню город, либо позволю ему утонуть в крови» Рядом зазвонил телефон, он не ответил.
Пласа-де-Каталунья бурлила: торговцы кричали, зазывая покупателей, кафе гудели от споров, анархисты CNT раздавали листовки. Запахи кофе, фруктов, махорки, бензина смешивались с пылью и горелым деревом от тележек.
Хуан Гарсия, двадцатипятилетний анархист, одетый в потрёпанную куртку, в кепке, с мозолистыми руками и кровью, запекшейся на щеке от старой драки, размахивал листовками у кафе 'Суррих:
— За свободу! За рабочих! Фашистов в могилу!
Кармен, тридцатилетняя женщина, в рабочей одежде с платком на голове, раздавала листовки и кричала:
— Бери, товарищ! Не дай буржуям раздавить нас!
Мануэль, пятидесятилетний рабочий, стоял рядом, сказав хриплым голосом:
— Хуан, не ори, фалангисты рядом. Чую, беда близко.
Хуан, усмехнувшись, махнул рукой:
— Беда? Мануэль, мы — CNT! Если сунутся, получат по морде!
Кармен ответила, сжимая нож:
— Хуан, не трынди. Кто-то из наших сливает планы. Вчера пропали листовки, которые я не успела раздать.
Хуан, нахмурившись, ответил:
— Сливает? Кармен, это слухи. CNT — как одна семья, мы братья!
Мануэль, поправив кепку, пробормотал:
— Братья? Хуан, да в Барселоне каждый второй за песету продаст. Будь начеку.
Внезапно площадь взорвалась выстрелами. Фалангисты, около ста пятидесяти человек, в чёрных плащах с повязками, укрылись за баррикадами из тележек, ящиков, и перевёрнутых столов. Они начали стрелять из винтовок и револьверов. Хосе Мария Фонтана, фалангист, двадцати восьми лет, с винтовкой в руках крикнул:
— За Испанию! Смерть красным! Бейте всех без пощады!
Пули разбивали стёкла кафе «Суррих», впивались в брусчатку, кровь брызгала на стены. Толпа в панике стала разбегаться в стороны. Хуан бросился за столб, вытаскивая револьвер:
— Кармен, в укрытие! Нас окружили, сволочи!
Кармен, за тележкой, сжала нож, пыль оседала на ее лице:
— Окружили? Пусть попробуют! Мануэль, держи фланг!
Мануэль, пригнувшись за ящиком, крикнул:
— Фланг? Кармен, мы не армия!
