Карл, поправляя манжету, ответил с хитрой усмешкой, его тон был чуть дерзким, но почтительным:
— Фройляйн Шварц, вы сияете ярче этих люстр. А вечер? О, тут каждый хочет быть звездой.
Мария улыбнулась, её глаза сверкнули, голос стал игривым:
— Звездой? Скажите, Карл, много ли тут сегодня ярких звёзд среди офицеров?
Карл, понизив голос, шепнул, его брови дрогнули:
— Полно, фройляйн. Генералы спорят, итальянцы болтают, а вино делает их языки длиннее.
Эрих фон Манштейн, заметил её у мраморной лестницы, ведущей на второй этаж. Его мундир, украшенный Железным крестом и орденами, блестел в свете люстр, походка была уверенной, но он слегка наклонял голову, слушая, словно выискивая какую фразу, лучше сказать. Он подошёл:
— Фройляйн Шварц, вы здесь, чтобы затмить всех или просто подышать воздухом Тиргартена?
Мария, слегка наклонив голову, ответила:
— Герр генерал, мне просто нужен глоток шампанского вместо чернил и бумаг в конторе. А вы что, сбежали от штабных споров?
Губы Манштейна дрогнули в полуулыбке, глаза сузились:
— Споры? Да уж, Хельга. В штабе точно скучнее, чем в этом зале. Но я хочу предупредить, что даже тут нельзя расслабляться. Здесь каждый играет в свою игру и за кем-то присматривает. А вы за кем наблюдаете?
Мария ответила с легкой улыбкой:
— Наблюдаю? Я просто слушаю, герр генерал. Разговоры здесь интереснее, чем пишут в сухих газетных статьях.
Манштейн, прищурившись, ответил, его тон был остроумным, но с намёком: — Чуткий слух — опасная вещь сегодня, фройляйн. Пойдёмте, познакомлю вас с парой мастеров разговоров.
Он повёл её к двум генералам, стоявшим у камина, где трещали дрова. Эрвин фон Вицлебен, пятидесяти пяти лет, с седеющими висками и строгой осанкой, в мундире с Железным крестом, смотрел на зал с лёгкой меланхолией, его пальцы теребили манжету, а морщинистое лицо скрывало тень сомнений за маской формальности. Ганс Гюнтер фон Клюге, пятидесяти четырёх лет, коренастый, лысеющий, с тяжёлым взглядом, держал сигару, её дым вился к потолку, мундир был слегка помят, но ордена на нем сияли. Манштейн, с лёгким поклоном, сказал, его голос был твёрдым, но с искрой иронии:
— Фройляйн Хельга Шварц, позвольте представить: генерал Эрвин фон Вицлебен, генерал Гюнтер фон Клюге.
Мария, грациозно поклонившись, сказала:
— Герр Вицлебен, герр Клюге, большая честь. В Берлине только и говорят, что о ваших маневрах.
Вицлебен заговорил, его голос был низким и сдержанным, а пальцы теребили манжету:
— Манёвры? Фройляйн, в этом городе сейчас слишком много разговоров об армии и политике. Хотелось бы отвлечься от этих тем. Что вы думаете о здешней музыке?
— О музыке? Этот вальс кружит голову, герр Вицлебен. А вы, любите этот ритм?
— Ритм, для меня, слишком быстрый, фройляйн. Иногда хочется старой мелодии, потише. Как в былые дни.
Клюге, пыхнув сигарой, громко хмыкнул, его голос был немного грубоватым:
— Старой мелодии? Эрвин, ты опять о своих конюшнях. Надо идти в ногу со временем. Фройляйн, слышали про наши новые Panzer? Наверное, герр Манштейн вам их уже показал?
Мария сказала:
— Panzer? Герр Клюге, я слышу только, как оркестр играет Штрауса. А герр Манштейн не хочет мне показывать свои машины.
Глаза Клюге сверкнули, он ответил с хвастовством, но с тоской, потирая подбородок:
— Мне так жаль, что я не танкист, фройляйн. Вы бы видели, как они рычат. Эрвин, ты же их видел. Подтверди фройляйн, какая это мощь.
Вицлебен, ответил тихим голосом:
— Если по правде, Гюнтер, то мне по душе моя старая Пруссия, которая пахла лошадьми, а не бензином. Фройляйн, вам по душе весь этот… гул?
— Гул? Я его не замечаю, герр Вицлебен. Я прихожу сюда пообщаться с интересными людьми и стараюсь забыть о проблемах, поэтому меня здесь все расслабляет. А вы о чём думаете у этого камина?
Вицлебен, немного помолчав, ответил:
— Я думаю о том, куда нас всех несёт этот танец, фройляйн. А вы, верите в то, что можно предсказать будущее?
Мария улыбнулась слегка наклонив голову:
— Никогда не задумывалась о предсказаниях. Я верю в тех, кто строит будущее, герр генерал. А вы? Что вы видите?
Вицлебен ответил:
— Иногда, мне кажется, что мы зашли в тупик, из которого нам не выбраться. Но прошлое не вернуть и приходится идти вперёд.
Манштейн, наблюдая за их разговором, вмешался:
— Ты опять ударился в ностальгию Эрвин? Ты портишь фройляйн настроение. Лучше станцуем вальс. Хельга, рискнёте?
Мария лучезарно улыбнулась, её тон был игривым, она поправила перчатку: — Вальс⁈ Только если вы не собьётесь с шага, герр генерал.
Манштейн, усмехнувшись, повёл её к паркету, его рука была твёрдой, но лёгкой:
— Если собьюсь, то поправьте меня, фройляйн. Но я стараюсь держать ритм.
