На улице, холодной и влажной, Ханс подошёл к Opel Olympia, чёрному автомобилю, с хромированными деталями, совсем новому, 1935 года. Салон, обитый серой тканью, был простым; деревянный руль холодил ладони, а мотор, урча, постепенно оживал. Ханс ехал через Шарлоттенбург, где дома, с высокими фасадами, стояли плотно друг к другу. Маршрут вёл через Тиргартен, где голые деревья тянулись к небу.
В Абвере Ханс вошёл в здание, где коридор гудел от шагов пришедших сотрудников. Иностранный отдел (Amtsgruppe Ausland), под началом Георга Хансена, занимал второй и третий этажи. Отдел, связующее звено с OKW и иностранным министерством, оценивал зарубежную прессу, радиопередачи, захваченные документы, координировал контакты с Восточной Европой и Японией. Ханс анализировал донесения из СССР (о передвижении войск, промышленности), проверял данные литовской разведки о приграничных районах, изучал японские сообщения о Дальнем Востоке. Его стол был завален переводами «Правды», вырезками из «Times», шифровками из Каунаса. Сдача Вольфа, вызывала в нем тревогу. Его поимка навела шороху во всем отделе и Ханс опасался, что гестапо может выйти на него.
Здание Абвера, четырёхэтажное, с серым фасадом, хранило строгую иерархию. На первом этаже — приёмная, где клерки, в серых пиджаках, проверяли пропуска; второй этаж — Abwehr I (разведка, начальник Ханс Пикенброк), где офицеры, в мундирах, изучали военные данные; третий этаж — Amtsgruppe Ausland и Abwehr II (диверсии, начальник Эрвин фон Лахузен), где планировали операции; четвёртый этаж — кабинет Канариса, с видом на Шпрее. Архивы в подвале, с железными шкафами, хранили донесения, досье и карты. Машинистки, в строгих блузках, печатали отчёты; курьеры, сновали с папками. Атмосфера была тяжёлой: офицеры шептались о провалах, клерки боялись ошибок, Канарис требовал точности.
Ханс, войдя в кабинет, увидел Курта Шмидта, коренастого, с рыжими усами, и зелеными глазами, таившими любопытство. Шмидт, из Abwehr I, держал папку:
— Ханс, новости из Москвы. Вольф задержан. ОГПУ знало всё. Как это могло произойти?
Ханс, сняв пальто, сел, ответив спокойным голосом:
— Курт, не знаю. Может, он в чем-то ошибся. Москва сейчас опасна.
Шмидт, прищурившись, шагнул ближе:
— Ошибся? Ханс, твои люди были в курсе Вольфа. Если кто-то сдал Вольфа, это серьёзно.
Ханс, посмотрев на карту СССР, ответил, пальцы сжали карандаш:
— Я делал, что нужно, Курт. Вольф был обеспечен всем необходимым. Если он провалился, то только по собственной глупости.
Шмидт, нахмурившись, сел ближе:
— Ханс, если ОГПУ знает больше чем мы думаем, то мы под ударом. Ты говорил с Канарисом?
Ханс, помедлив, кивнул, сказал еще тише:
— Говорил. Он требует отчёт. После обеда.
В кабинет вошёл Фридрих Мюллер, из Abwehr II, худощавый, с длинным лицом, в очках:
— Ханс, твои донесения по Литве. Хансен требует уточнений. Что с их данными по СССР?
Ханс, открыв папку, ответил:
— Литва делится с нами, но довольно скупо. Их агенты в Москве говорят о войсках на западных границах. Я проверяю.
Мюллер, поправив очки, сказал с намёком:
— Проверяй тщательнее, Ханс. После Вольфа все на нервах.
Позже Ханс встретил лейтенанта Эриха Коха, молодого, с русыми волосами, из Abwehr III (контрразведка), чьи голубые глаза блестели амбициями. Кох, держа папку, заговорил в своей манере, быстрым голосом:
— Ханс, Хансен спрашивал о твоих контактах с японцами. Они шлют шифровки, но не всё понятно о их намерениях. Ты видел?
Ханс, листая донесение, ответил:
— Видел, Эрих. Японцы осторожны, но их данные по Дальнему Востоку полезны. Передам Хансену.
Кох, кивнув, добавил:
— Будь осторожен, Ханс. Вольф… это не просто ошибка. Кто-то говорит, что утечка из нашего отдела.
Ханс, сжав карандаш, посмотрел на Коха, и сказал, разозлившись:
— Слухи, Эрих. Работай, а не слушай сплетни.
В полдень Ханс вошёл в кабинет Канариса, чьи стены, обитые деревом, пестрели картами разных стран. Канарис, невысокий, с седыми висками, в мундире, сидел за столом, глаза внимательно смотрели на Ханса. Он сказал:
— Ханс, Вольф задержан в Москве. Твои люди вели его дело. Объясни.
Ханс, почуствовал напряжение, но собрался. Он ответил:
— Адмирал, Вольф где-то прокололся. Он слал шифровки, что все под контролем, а потом его резко взяли. Думаю, он просто не заметил слежку.
Канарис, прищурившись, посмотрел на карту, его голос стал холоднее:
— Ханс, это опасная игра. Если ОГПУ раскроет наших агентов в Москве, то нам несдобровать.
Ханс, сглотнув, ответил, пальцы сжали портфель:
— Не думаю, что все так плохо, адмирал. Просто Вольф был слабым звеном.
Канарис, встав, подошёл к окну:
— И все же, мне надо будет отчитаться перед фюрером, Ханс. Готовь отчёт. И следи за своими людьми.
Ханс, вернувшись в кабинет, сел, его мысли кружились вокруг Вольфа, ОГПУ и риска разоблачения. Его совесть напоминала о цене предательства, но разум твердил: это было необходимо.
Асмэра, февраль 1936 года.
