Они вышли из посольства, где их ждал чёрный Mercedes, припаркованный у тротуара. Водитель, молодой немец в серой униформе, открыл дверцу, и машина, мягко заурчав, тронулась по заснеженным улицам Шарлоттенбурга. Дома с высокими фасадами, покрытые снегом, проплывали за окном, их окна светились тёплым светом, а прохожие, закутанные в шарфы, спешили домой. Ларс смотрел в окно, его мысли кружились: «Как подойти к Канарису? Он видит всё насквозь. Если я переборщу, он заподозрит. Но если буду слишком пассивен, Москва не получит ничего. Надо говорить о нейтралитете, о СССР, но так, чтобы он сам заговорил об Абвере».
Резиденция Канариса, в тихом районе Груневальда, была окружена высокими соснами, чьи ветви, покрытые снегом, гнулись под его весом. Дом, двухэтажный, из красного кирпича, с большими окнами и черепичной крышей, выглядел уютно, но строго: кованая ограда, аккуратно подстриженные кусты, дорожка, очищенная от снега. У входа стоял адъютант, молодой, в тёмном мундире, с холодным взглядом. Он провёл Хедстрёма и Ларса в холл, где дубовые панели на стенах, персидский ковёр и камин, потрескивающий дровами, создавали тёплую атмосферу. Хрустальная люстра отбрасывала блики на потолок, а запах свежесваренного кофе смешивался с лёгким ароматом дорогих сигар. Ларс заметил на стене картину с морским пейзажем — дань прошлому Канариса, офицера флота.
Вильгельм Канарис встретил их в гостиной. Его тёмный костюм, безупречно сидящий, подчёркивал худощавую фигуру, а улыбка, сдержанная, но доброжелательная, скрывала его истинные мысли. Он протянул руку:
— Господин посол, господин Эклунд, добро пожаловать. Рад видеть вас. Прошу, садитесь. Вина? Или кофе?
Хедстрём, сняв пальто, ответил:
— Вильгельм, спасибо. Вино подойдёт. Ваш дом, как всегда, гостеприимен.
Ларс, садясь в кресло, обитое зелёным бархатом, кивнул:
— Кофе, господин Канарис. Спасибо за приглашение.
Канарис, указав на стол, где стояли бутылка рейнского вина, кофейник и тарелки с печеньем, сказал:
— Надеюсь, дорога была не слишком утомительной? Берлин зимой суров, но Груневальд — тихое место. Здесь можно говорить без спешки.
Гостиная, просторная, с книжным шкафом, заполненным томами по истории и военному делу, и окнами, выходящими на заснеженный сад, дышала покоем. Камин потрескивал, бросая тёплые отблески на лица. Канарис, разливая вино, начал беседу, его голос был спокойным, но Ларс чувствовал, как он внимательно следит за каждым словом:
— Господин посол, Швеция остаётся островком нейтралитета в этой бурной Европе. Испания горит, Франция маневрирует, Москва строит планы. Как Стокгольм смотрит на всё это?
Хедстрём, отпив вина, ответил, стараясь взвешивать каждое слово:
— Вильгельм, мы держим нейтралитет, как всегда. Стокгольм хочет мира, но следит за событиями в Европе. Испания сейчас беспокоит всех, а Москва… Она, как всегда, загадка.
Канарис, кивнув, посмотрел на Ларса, его глаза сузились:
— Господин Эклунд, вы, кажется, интересуетесь политикой. Что думаете о Москве? Их амбиции растут, не так ли?
Ларс, чувствуя, как сердце стучит сильнее, ответил:
— Москва, господин Канарис, действует осторожно, но решительно. Их влияние в Европе растёт, особенно на востоке. Швеция, конечно, наблюдает за ними, но мы вне этих игр. А вы как оцениваете их планы?
Канарис, улыбнувшись, сказал:
— Сталин — шахматист, господин Эклунд. Он двигает фигуры незаметно, но точно туда, куда нужно. Мы, в Германии, вынуждены следить за каждым их шагом. Абвер, знаете ли, не спит.
Ларс, уловив намёк, решил рискнуть, но осторожно. Он сказал с лёгкой ноткой любопытства:
— Абвер, должно быть, занят круглые сутки. Слухи ходят, что вы знаете больше, чем говорят газеты. Например, о планах Москвы в Прибалтике. Это правда?
Канарис, прищурившись, посмотрел на него, его пальцы коснулись бокала:
— Слухи, господин Эклунд, всегда преувеличивают. Но Прибалтика — сложный регион. Москва там активна, это не секрет. А Швеция? Вы ведь близко к ним. Что говорят ваши источники?
Ларс, чувствуя, как горло сжимается, ответил, стараясь повернуть разговор от себя к Канарису:
— Наши источники, господин Канарис, не обладают большим объемом информации. Швеция ведь держит дистанцию. Но я слышал, что Абвер интересуется не только Москвой, но и Лондоном и Парижем. Это так?
Хедстрём, вмешавшись, сказал легким тоном, чтобы разрядить напряжение:
— Ларс, не увлекайся. Вильгельм, вы же знаете, мы не любим слухи. Давайте лучше о торговле. Германию интересует шведская сталь?
Канарис, улыбнувшись, кивнул, но его глаза не отрывались от Ларса:
— Конечно, господин посол. Сталь — это всегда интересно. Но политика, знаете ли, тоже не отпускает. Европа на краю, и нейтралитет Швеции — это ценный пример.
Ларс, чувствуя, что Канарис играет с ним, решил сделать ещё один шаг. Он сказал:
— Нейтралитет, господин Канарис, требует знание информации. Быть нейтральными не означает отрешенности, как раз наоборот. Мы слышали, что Абвер активно работает в Польше и Литве. Это помогает вам держать баланс с Москвой?
Канарис, отпив вина, ответил:
