Метель за окнами Кремля завывала, засыпая Красную площадь снежной пеленой. Сергей вошел в свой кабинет, стряхивая снег с тяжелой шинели, и бросил взгляд на портрет Ленина, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением. Заседание Политбюро, назначенное на полдень, обещало стать ареной для решающей битвы: вопрос о снятии Льва Троцкого с поста председателя Реввоенсовета и Наркомвоенмора обсуждался уже недели, и Сергей знал, что это его шанс укрепить власть, но и опасный момент, который мог обернуться против него. Троцкий был не просто политиком — он был символом революции и гражданской войны, и его падение могло всколыхнуть партию, армию и всю страну.
На столе перед ним громоздились бумаги: доклад Молотова о настроениях в среди партийцев среднего звена, заметки про Ленинград, где Зиновьев все еще удерживал влияние; записка Орджоникидзе о поддержке делегатов с Кавказа; письмо Кагановича с Украины, где тот жаловался на сопротивление местных партийцев новым назначениям. Но главное — тонкий лист бумаги, переданный вчера Зиновьевым, с сухим, официозным текстом, предлагавшим обсудить «роль товарища Троцкого в военном руководстве». Сергей понимал: Зиновьев и Каменев, несмотря на недавнее поражение в борьбе за кадры, видели в этом возможность вернуть утраченные позиции. Они хотели использовать его как инструмент, чтобы свалить Троцкого, но не собирались делиться властью. Его знания из будущего подсказывали, что снятие Троцкого в январе 1925 года стало поворотным моментом в борьбе за власть, и он должен был сыграть свою роль безупречно.
Он открыл блокнот, где аккуратным почерком вел записи: имена делегатов, их связи, слабости, возможные компромиссы. Его взгляд остановился на строке: «Троцкий. Его влияние на армию. Тухачевский, Уборевич. Проверить». Он знал, что Троцкий, с его харизмой и военным авторитетом, все еще контролировал часть командиров Красной армии, особенно молодых и амбициозных, вроде Михаила Тухачевского. Снятие Троцкого требовало не только голосов в Политбюро, но и гарантий, что армия останется лояльной. Сергей подчеркнул имя Михаила Фрунзе — героя Гражданской войны, чья репутация и лояльность делали его идеальным кандидатом на замену. Фрунзе был его человеком, и он уже заручился поддержкой Ворошилова и Орджоникидзе, которые обещали убедить ключевых делегатов.
Его мысли прервал стук в дверь. В кабинет вошел Вячеслав Молотов, его серый костюм был слегка помят. Он положил на стол тонкую папку, перевязанную лентой, и сел. Его лицо, как всегда, оставалось бесстрастным, но глаза выдавали напряжение.
— Иосиф Виссарионович, — начал он. — Зиновьев и Каменев готовы поддержать снятие Троцкого. Но они хотят гарантий, что Фрунзе будет и под их контролем тоже. Зиновьев уже встречался с делегатами из Ленинграда — со Смирновым, Залуцким, Бакаевым. Они за него, но сомневаются в Фрунзе. Говорят, он слишком близок к вам.
Сергей постучал пальцами по столу, обдумывая слова. Зиновьев играл в свою игру, рассчитывая, что снятие Троцкого ослабит не только его, но и Сергея, если Фрунзе окажется под их влиянием. Он знал, что Зиновьев мастер публичных выступлений, но его слабость — это отсутствие реальной поддержки на местах.
— Кто еще с ними? — спросил Сергей. — И что с армией, с командирами?
Молотов открыл папку, вытащив лист с аккуратно написанным списком имен и заметок.
— Делегаты из Москвы — Евдокимов и еще пара человек, — ответил он, поправляя пенсне. — Они колеблются, но могут поддержать Зиновьева, если он пообещает им посты. Что до армии, Троцкий встречался с Тухачевским и Уборевичем. Мои люди видели их вместе. Тухачевский уважает Троцкого, считает его великим стратегом. Если мы снимем Троцкого, нужно убедить армию, что Фрунзе — их человек, не чужой. Ворошилов уже говорил с командирами в Харькове, они за нас, но Тухачевский… он может стать проблемой.
Сергей кивнул, его взгляд стал жестче. Он знал из истории, что Тухачевский был амбициозен, но лоялен партии, пока не чувствовал угрозы. Фрунзе, с его репутацией и опытом, был идеальной заменой — достаточно авторитетным, чтобы успокоить армию, и достаточно предсказуемым, чтобы не угрожать Сергею.
— Фрунзе знает, что армия должна служить партии, а не одному человеку, — сказал он, наклоняясь к Молотову. — Подготовьте Ворошилова, пусть встретится с Тухачевским. Напомнит ему, что финансирование армии идет через нас. И дайте Зиновьеву понять, что мы согласны на снятие Троцкого, но Фрунзе — наш кандидат. Если он хочет играть, пусть знает: что диктуем правила мы.
Молотов кивнул, записывая в свой блокнот.
— Сделаем, — сказал он. — Но Зиновьев может поднять вопрос о вашем влиянии. Каменев его тоже поддерживает, но молчит. Думаю, он ждет, чтобы вы сделали первый неосторожный шаг.
Сергей усмехнулся, скрывая раздражение. Зиновьев повторял старую тактику, обвиняя его в амбициях, но теперь его влияние на аппарат слабело. Каменев, однако, был опаснее.
— Пусть говорят, — ответил он. — Главное — голоса на съезде. Убедите делегатов, что Фрунзе укрепит армию, а Троцкий ее раскалывает.
