Яков сжал кулаки, его взгляд скользнул по Зое, которая стояла рядом, слегка теребя край платья. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.
— Я решил, отец, — сказал он, его голос был тихим, но твердым. — Я люблю Зою. Мы хотим жить своей жизнью, не здесь, не под твоим диктатом. В Ленинграде я найду работу, может, на заводе. Училище… это не для меня сейчас.
Сергей почувствовал, как раздражение нарастает, но подавил его, стараясь говорить мягче, чем привык настоящий Сталин.
— Яков, ты мечтал о паровозах, — сказал он, указывая на книгу, чья потрепанная обложка лежала на столе. — Ты хотел быть инженером, строить будущее страны. А теперь бросаешь все ради свадьбы? Женитьба не должна быть необдуманной. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты думал о своем будущем.
Яков нахмурился, его глаза вспыхнули гневом, и он встал, его худые плечи задрожали.
— Ты всегда говоришь о будущем! — выкрикнул он, его голос сорвался. — О партии, о стране, о том, что я должен! Но ты никогда не спрашивал, чего хочу я! Зоя — это мое счастье. Я не хочу быть как ты, сидеть в кабинетах, играть в эти игры! Я хочу жить своей жизнью!
Зоя шагнула вперед, ее голос был мягким, но решительным, как у человека, который знает, за что борется.
— Иосиф Виссарионович, — сказала она, глядя Сергею в глаза, ее коса слегка качнулась. — Мы с Яковом любим друг друга. Мы не хотим ссориться с вами. Но мы решили. В Ленинграде я могу работать учительницей, а Яков найдет место на заводе. Мы справимся, мы уже не дети.
Сергей посмотрел на нее, чувствуя, как ее решимость контрастирует с его собственными сомнениями. Он знал из истории, что Яков действительно женился на Зое Гуниной в 1925 году, и их брак стал первым шагом к его отчуждению от семьи, к трагедии, о которой Сергей читал в книгах. Он хотел изменить эту судьбу, спасти Якова от боли, но понимал, что давление может только усугубить раскол.
— Зоя, — сказал он, стараясь говорить мягче, — я не сомневаюсь в ваших чувствах. Но Яков — мой сын, и я хочу, чтобы он получил образование, стал кем-то. Ты понимаешь, что вас ждет? Жизнь у вас будет тяжелой.
Яков шагнул вперед, его лицо покраснело от гнева, голос дрожал от эмоций.
— Ты не понимаешь! — выкрикнул он. — Ты думаешь, что можешь все контролировать — меня, Зою, партию! Но я не твоя пешка! Мы уедем, и ты не остановишь нас! Я не хочу твоей помощи, твоих училищ, быть твоей тенью!
Сергей почувствовал, как сердце сжалось. Он хотел крикнуть, приказать, как сделал бы настоящий Сталин, но знал, что это только оттолкнет Якова. Он встал, его голос стал тише, но тверже, с ноткой боли, которую он не смог скрыть.
— Яков, ты мой сын, — сказал он, глядя ему в глаза. — Я не хочу, чтобы ты потом жалел. Если ты уедешь, я не смогу тебя защитить. Не ради меня, ради себя. Подумай еще раз. Не спеши.
Яков отвернулся, его плечи дрожали, словно он боролся с собой. Зоя взяла его за руку, ее взгляд был полон решимости, но в нем мелькнула тень сочувствия.
— Мы подумаем, Иосиф Виссарионович, — сказала она тихо. — Но мы уже решили. Мы хотим быть вместе.
Сергей кивнул, понимая, что дальнейший спор бесполезен. Он вышел из комнаты, чувствуя, как внутри растет пустота, как будто часть его мира рушится. На веранде его ждала Надежда, ее лицо было бледным, глаза полны тревоги. Она сидела за столом, накрытым для обеда. Она смотрела на него, теребя край скатерти.
— Иосиф, что он сказал? — спросила она, ее голос дрожал. — Ты смог его переубедить?
Сергей сел, глядя на сад, где Василий продолжал строить «крепость», размахивая палкой, как саблей.
— Он уезжает, — ответил он. — С Зоей. В Ленинград. Я пытался, Надя, но он… он не слушает. Он хочет своей жизни.
Надежда вздохнула, ее пальцы сжали его руку, и этот редкий жест заставил Сергея почувствовать тепло, смешанное с болью.
— Ты сделал, что мог, — сказала она тихо. — Но он взрослый. Он хочет быть собой, а не твоим сыном, не тенью Сталина. И… Иосиф, ты сам его оттолкнул. Ты всегда весь в делах, в Кремле. Он чувствует себя чужим.
Сергей сжал медальон Екатерины Сванидзе в кармане. Он знал, что Надежда права. Его попытки быть отцом, несмотря на все усилия, тонули в занятости, в бесконечных интригах Кремля. Он хотел защитить Якова, изменить его судьбу, но вместо этого подтолкнул его к уходу.
— Я не хотел этого, — сказал он, его голос был едва слышен. — Я хотел, чтобы он был счастлив. Чтобы у него было хорошее будущее.
Надежда посмотрела на него, в глазах мелькнула тень сомнения.
— Ты изменился, Иосиф, — сказала она. — Раньше ты не говорил так. Но работа… она забирает тебя у нас. Будь осторожен, чтобы она не забрала все.
Сергей кивнул, чувствуя, как ее слова бьют точно в цель. Он встал и спустился в сад, чтобы отвлечься с Василием. Мальчик радостно рассказывал о своем «генерале Жуке» и новой башне, но мысли Сергея были далеко. Он думал о Якове, о его упрямстве, о Зое, о Ленинграде, где Зиновьев все еще держал власть. Он знал, что должен был подготовиться к новым вызовам в партии.
