— Клим, — сказал он, его голос стал тверже. — Мы найдем деньги. Но без репрессий. Мы не будем ломать собственный народ, который нам доверился.
Ворошилов согласно кивнул.
— Я буду делать все, чтобы подготовить армию, — сказал он. — Но, Коба, нам нужно торопиться. Враг не ждет.
Сергей смотрел, как Ворошилов выходит, и чувствовал, как давление кризиса сжимает его. Он знал, что должен найти баланс, но каждый шаг был как хождение по тонкому льду.
Сергей вызвал Вячеслава Молотова в кабинет. Его роль в изоляции Бухарина была ключевой, и теперь он был нужен, чтобы задавить остатки оппозиции.
— Вячеслав, — сказал он, — Рыков и Томский продолжают сеять сомнения. Теперь еще этот кризис давит, а армия требует денег. Как изолировать остатки оппозиции, не пролив крови?
Молотов сел.
— Иосиф, — сказал он, — Рыков и Томский опасны, потому что у них есть сторонники, которые их слушают. Рыков встречается с секретарями из Сибири, Томский — с профсоюзами в Ленинграде. Их речи подрывают коллективизацию и в целом наш курс.
Молотов наклонился ближе, его глаза сузились.
—Дай мне месяц, и я сделаю их невидимыми. Но, Иосиф, — его голос стал тише, — если они соберут больше сторонников, нам придется быть жестче. Партия не терпит слабости и чем раньше мы от них избавимся, как избавились от Бухарина, тем быстрее мы сможем сосредоточится на остальных проблемах.
— Вячеслав, — сказал он. —Мы ведь не можем постоянно перетряхивать Политбюро. Что скажут люди, что вожди постоянно друг с другом дерутся.
— Иосиф, — сказал Молотов. — Оппозиция не исчезнет сама по себе. А люди сейчас заняты своими проблемами, чтобы обращать на это внимание. К тому же у нас уже есть опытные коммунисты, которые готовы стать членами Политбюро. По крайней мере, это люди проверенные и не станут совать палки в колеса.
— Кого ты предлагаешь, — спросил Сергей?
Молотов поправил очки. — Можно выдвинуть Микояна, Кирова, Андреева. Куйбышев и Орджоникидзе уже тоже засиделись в кандидатах. Есть еще Косиор, Сырцов. Политбюро можно существенно расширить, показать народу, что коллективное руководство никуда не делось, что Политбюро не узкий круг, а наоборот расширяется, принимает новых людей. А от этих вредителей, Рыкова и Томского, мы избавимся.
— Хорошо, Вячеслав. Я подумаю, — сказал Сергей. Предложение заманчивое. Ты можешь идти.
Молотов вышел, оставив его наедине, а Сергей думал о том, что политика не такое простое дело, как он раньше представлял читая книги или статьи в интернете. Вот уже несколько лет как он был на вершине власти, но многие вопросы так и оставались без ответа, а клубок противоречий запутывался все сильнее.
Москва, март 1930 года
Весна 1930 года в Москве была сырой и холодной, с ветром, несущим запах талого снега и тревоги.
В полдень курьер доставил письмо от Зои из Ленинграда. Ее почерк был неровным, пропитанным отчаянием: «Иосиф Виссарионович, Галина снова больна, у нее хроническая болезнь легких. Сказали, что родилась с патологией. Врачи, которых вы посылали, говорят, что шансов мало. Яков винит себя, мы ссоримся, наш брак рушится. Помогите нам, мы теряем все». Сергей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он видел в воображении крошечную Галину, ее волосики, слабое дыхание, и Якова, чья сдержанность скрывала боль.
Он набрал номер в Ленинграде, связь была плохой, голос Зои дрожал через треск помех.
— Иосиф Виссарионович, — сказала она, ее голос был слабым. — Галина кашляет, не спит, врачи говорят, что легкие слабеют. Яков уходит на завод, возвращается поздно, мы почти не говорим. Он не может простить себя, я не могу простить его. Мы уже как чужие друг другу.
Сергей сжал трубку, его горло сжалось.
— Зоя, — сказал он, его голос был хриплым, полным боли. — Галина — наша надежда. Я найду еще врачей, отправлю помощь. Яков сильный человек, ты тоже. Не сдавайтесь, у вас общая беда, держитесь друг за друга.
Яков взял трубку, его голос был тяжелым.
— Отец, — сказал он, — я не справляюсь. Галина умирает, Зоя отдаляется. Скажи, как жить, когда все рушится?
Сергей почувствовал, как нож вонзается в грудь.
— Яков, — сказал он, — держись. Я найду еще врачей, я помогу. Не теряй надежды.
Зоя вернулась к телефону, ее голос был полон слез.
— Мы пытаемся, — сказала она. — Помогите нам, Иосиф Виссарионович. Дальше он услышал непрекращающийся плачь Зои и гудки.
Сергей повесил трубку, его рука дрожала. Он чувствовал, как боль за Галину и семью Якова сливается с болью за страну.
Сергей вызвал Лазаря Кагановича и Вячеслава. Они вошли.
— Лазарь, Вячеслав, — сказал он, — голод уже много где, дети умирают. Я приказал замедлить изъятия, но вы сопротивляетесь. Рыков и Томский еще подливают масла в огонь и сеют сомнения. Кризис давит, армия, которую надо вооружать, ждет денег. Как удержать партию и страну, не сломив наш народ?
Каганович подался вперед, его кулаки сжались.
