Надежда рассмеялась, и этот смех был как глоток свежего воздуха. Сергей понял, что должен быть для нее не просто Сталиным, а мужем, который поддерживает, слушает, заботится. Он знал о ее трагической судьбе в 1932 году, и эта мысль не давала ему покоя. Он хотел изменить эту судьбу, сделать ее счастливой.
— Сядь, Надя, — сказал он. — Расскажи, как ты. Как Василий?
Она села, ее лицо смягчилось.
— Василий… он такой живой, — начала она, ее голос был полон тепла. — Сегодня утром он бегал по комнате, требовал, чтобы я рассказала ему про поезда. Хочет, чтобы ты взял его на вокзал, посмотреть на паровозы. А я… устала, Иосиф. Но партия, работа, дети — это держит меня.
Сергей кивнул, чувствуя тепло в груди. Трехлетний ребенок, полный любопытства. Он вспомнил, как сам в детстве мечтал о поездах, как смотрел на них с платформы в Новосибирске. И Надежда — женщина, которая несла на себе груз семьи и партийной работы. Он должен был поддержать ее.
— Я возьму его на вокзал, — сказал он. — На следующей неделе. И ты, Надя, если устала, говори. Мы найдем время, чтобы ты отдохнула.
Надежда посмотрела на него с удивлением, но улыбнулась.
— Ты сегодня какой-то другой, — сказала она.
— Много дел, Надя, — сказал он. — Мне надо подготовится к Политбюро.
После ухода Надежды Сергей вернулся к бумагам. Заседание Политбюро было через несколько часов, и он должен был быть готов. Он перечитал доклад Троцкого о Красной армии. Строчки о нехватке ресурсов, необходимости реформ и проблемах с дисциплиной были как вызов, который он должен был принять. Троцкий, с его военным авторитетом, после гражданской войны, был фигурой, которую нельзя было недооценивать. Сергей знал, что должен найти подход к нему — или хотя бы понять его планы.
Он взял предложения Бухарина по крестьянскому вопросу. Николай Бухарин, редактор «Правды» и любимец партийной интеллигенции, предлагал поддерживать крестьян, развивать кооперативы, избегать резких мер. Сергей видел в этом потенциал: крестьяне были основой страны, и их поддержка могла укрепить партию. Но он знал и о трудностях: послевоенная разруха, голод, нехватка техники. Зиновьев и Каменев, судя по их запискам, настаивали на укреплении партийного контроля и усилении Коминтерна. Сергей понимал, что их интересы пока совпадают, но их властные амбиции могут стать для него проблемой.
Его юридический ум работал на полную: анализировал, искал слабые места, выстраивал стратегию. Он начал делать заметки. Первое: заручиться поддержкой Молотова, Кагановича и Орджоникидзе. Они были лояльны, но их доверие нужно было укрепить. Второе: изучить предложения Бухарина, найти точки соприкосновения. Третье: быть готовым к вопросам Зиновьева и Каменева, которые наверняка будут проверять его. Четвертое: понять, как использовать доклад Троцкого, чтобы показать свою компетентность, не вступая в конфликт.
Он начал писать план для Политбюро. Нужно было показать, что он понимает проблемы страны, но не раскрывать своих знаний о будущем. Он должен был говорить уверенно, как Сталин, но думать, как юрист из 2025 года.
Сергей стоял перед зеркалом в кремлевском кабинете, поправляя ворот грубой шерстяной гимнастерки. Он провел рукой по щеке, ощутив жесткую щетину. Тело Сталина — с его мозолистыми ладонями, широкими плечами и легкой хромотой — все еще казалось чужим. Сергей Иванов, юрист из 2025 года, привыкший к залам суда, контрактам и переговорам с клиентами, чувствовал себя так, словно его бросили на арену с гладиаторами.
Воспоминания о 2025 годе нахлынули внезапно, как холодный ветер. Сергей закрыл глаза, и перед ним возник его кабинет на Таганке: стеклянный стол, заваленный договорами, ноутбук с открытым делом о корпоративном споре, чашка недопитого эспрессо. Барон, его рыжий кот, мурлыкал, сидя на подоконнике, лениво следя за голубями. Тетя Маша, соседка, стучала в дверь, принося тарелку пирожков с капустой «Сережа, ты опять не поел нормально!» Лена, коллега, сидела напротив, листая документы и ворча: «Если не сдадим иск до пятницы, Игорь Петрович нас съест». Это была его жизнь — простая, предсказуемая, но его. Кто теперь кормит Барона? Тетя Маша, наверное, заметит, что он не появляется, но надолго ли ее хватит? Раздался стук в дверь, вырвав его из воспоминаний. Сергей глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.
— Войдите, — сказал он.
В кабинет вошел Вячеслав Молото. За ним следовал Лазарь Каганович.
— Иосиф Виссарионович, — начал Молотов, кладя на стол стопку бумаг. — Материалы для Политбюро готовы. Троцкий прислал уточнения к своему докладу о Красной армии. Зиновьев и Каменев уже в большом зале, обсуждают повестку с Бухариным. Они хотят начать с крестьянского вопроса, потом перейти к армии.
