После ухода Кагановича Сергей вернулся к бумагам. Отчет Молотова о партийных кадрах был подробным: списки секретарей губкомов, их характеристики, связи, слабости. Сергей отметил несколько имен — людей, которые, судя по отчету, были лояльны ему или могли стать таковыми при правильном подходе. Он знал, что партийный аппарат — это машина, которая может работать на него, если он правильно расставит рычаги. Его юридический опыт подсказывал: в любой сложной системе есть точки давления, и их нужно найти. Он сделал пометку: встретиться с Молотовым завтра и обсудить, как усилить контроль над региональными парторганизациями, не вызывая подозрений у Зиновьева.
Вечером его ждала встреча с Орджоникидзе. Григорий Константинович ворвался в кабинет, как всегда, с шумом, хлопнув дверью так, что чернильница на столе дрогнула. Он бросил пальто на стул, едва не опрокинув его, и начал говорить, не давая Сергею вставить слово.
— Иосиф Виссарионович! В Тифлисе бардак, но я уже начал наводить порядок. Заводы работают на четверть мощности, рабочих не хватает, сырья тоже. Но если дать мне людей, деньги и немного времени, я подниму производство! Дайте мне три месяца, и мы запустим хотя бы два завода на полную!
Сергей улыбнулся, глядя на его пылающие энтузиазмом глаза. Орджоникидзе был как ураган — шумный, неудержимый, но способный сдвинуть горы, если направить его энергию в нужное русло. Сергей знал, что заводы в Закавказье не будут лишними в будущей индустриализации, и их нужно запустить как можно скорее.
— Григорий Константинович, — сказал он, постукивая пальцами по столу, — составьте подробный план. Какие заводы можно восстановить, сколько нужно рабочих, сырья, денег. Укажите сроки — я хочу видеть первые результаты к концу года. И главное — подумайте, как привлечь инженеров. Нам нужны не только рабочие руки, но и головы, которые смогут модернизировать производство.
Орджоникидзе кивнул, его лицо озарилось широкой улыбкой.
— Сделаем, Иосиф Виссарионович! Я уже говорил с товарищами в Баку, они готовы помочь с сырьем. Дайте мне два месяца, и я покажу, на что способны наши товарищи! А инженеров я найду — в Тифлисе есть пара умных голов, их только нужно вытащить из контор и поставить к станкам.
После ухода Орджоникидзе Сергей почувствовал усталость. День был долгим: разговоры, доклады, планы. Но он не мог расслабиться. Его ум, привыкший к юридическим баталиям, требовал движения вперед. Он знал, что каждый шаг должен быть выверенным, как ход в шахматах. Один неверный ход — и Зиновьев, Каменев или Троцкий могут использовать это против него. Он взял доклад Троцкого о Красной армии и начал перечитывать. Нужно больше оружия, больше техники, к тому нужна подготовка младшего и среднего командного состава — проблемы были серьезными. Реформы армии могли укрепить его авторитет, если он сумеет предложить решения, не вступая в конфликт с Троцким. Он сделал пометку: поручить Ворошилову собрать данные о военных заводах и их возможностях.
Решив сделать перерыв, Сергей решил отправиться на дачу в Зубалово. Он вызвал охрану — двух молчаливых мужчин в серых шинелях, с пистолетами на поясе. Один из них, с квадратной челюстью и шрамом на виске, молча кивнул, когда Сергей сообщил о поездке. Второй, молодой парень с серыми глазами, побежал сообщить водителю. Через несколько минут во дворе Кремля появился черный Rolls-Royce 40/50 Silver Ghost — элегантный автомобиль с полированным кузовом, хромированными деталями и мягкой кожаной обивкой сидений. Водитель, пожилой мужчина с густыми усами, в фуражке и выцветшем пальто, открыл заднюю дверцу. Сергей сел на сиденье, ощущая, как мягкая кожа прогибается под ним. Охранники заняли места впереди, рядом с водителем, и машина плавно тронулась, ее двигатель издавал низкий, ровный гул. Дорога до Зубалово заняла около часа. Москва осталась позади, сменившись узкими проселочными дорогами, окруженными густым сосновым лесом. Свет пробивался сквозь ветви, отбрасывая длинные тени на дорогу. Сергей смотрел в окно, наблюдая, как мелькают силуэты деревьев, и пытался привести мысли в порядок. Он чувствовал себя чужим в этом теле, в этой машине, в этом времени, но мысли о 2025 годе — о его кабинете на Таганке, о Бароне, его рыжем коте, о тете Маше с ее пирожками — отступали, вытесняемые текущими задачами.
