– А я тебя не представляла вовсе… Шучу, конечно! – быстро поправилась я, струсив. – Но вообще не понимаю, как можно было тебя прятать, ничего не рассказывал, вот ведь скрытный, засранец.
Дальше вспоминать наш диалог мне неприятно. Я выглядела в нем не лучшим образом. Желание понравиться во мне вовсе не было, зато было острое желание уколоть.
…
Нам всем по тридцать. Дни облетали как листья, потом их заносило снегом, потом вместе с ним они таяли и стекали в люк около моего дома. Не часто, но у нас с Олегом все-таки возникала иногда тема детей. Однако она быстро тухла, не подогреваемая никем.
Как-то мы сидели на балконе, курили одну на двоих, запивая разбавленным вином, я сложила на него свои ноги, уютно ерзая на стуле.
– Маш… Может, пора детей? – Олег посмотрел лениво на здание школы напротив нашего дома и затянулся сигаретой.
– Я пойду принесу плед, а то холодно. – Я ушла в комнату, а когда вернулась, разговор мы не продолжали. Просто все так же сидели и смотрели вдаль на школу.
Примерно так же закончился и второй разговор.
Мы по-прежнему встречались по понедельникам с Максом, только вчетвером – с его невестой. Нет-нет, мисс Останкино он бросил уже через месяц, эта девушка была полной ее противоположностью: раскосые глаза, светлые волосы, очень нежные руки и полнейшая неприспособленность к жизни. Мне кажется, что она не могла даже постель заправить сама, тем более от темы карьеры была очень далека. На наших регулярных встречах, кроме нового члена нашего клуба, все было без изменений: мы ели пиццу, болтали о политике, спорили до пролитого вина и стаканов вдребезги. А еще планировали поездку зимой в Италию, чтобы покататься на лыжах. До долгожданного отпуска нужно было еще пережить осень с запахом испорченного сыра и начало зимы, которая у нас уже давно понарошку, а потому особенно в тягость.
В детстве, когда чего-то ждешь, минуты, дни и недели вытягиваются в длинные канаты без конца, но теперь время бежало с космической скоростью. Мы поехали вчетвером, сняли в горах уютный дом с большим камином и первые два дня просто зверски напивались местным недорогим вином. До горнолыжного склона мы доехали только на третий день. Все сделали уже по три спуска, а я все трусила в баре у подножия горы. Слишком давно не каталась, да и вообще умела это не очень. Мимо меня то и дело проезжала его фифа в малиновом костюме. Я бы с радостью воткнула ей свою лыжу между корейских глаз. Чтобы хоть что-то выдающееся было на ее лице. Но для этого надо было сначала ее догнать. После пары коктейлей я поднялась на склон, сделала вдох, занесла одну ногу, потом поставила ей вдогонку вторую и понеслась! Первые секунды три я ликовала, что еду, и мне казалось, что я даже успела пустить «юхуу» по ветру, но что-то все-таки пошло не так: я почему-то перестала управлять своим телом и стремительно летела вперед носом, причем с одной лыжей. Где-то на середине трассы мне удалось зацепиться ногтями за склон и напомнить всем, что я женщина-кошка! Полет, кажется, был приостановлен. Я медленно вздохнула. Не успела я вздохнуть еще раз, как почувствовала, что кто-то подъехал ко мне сзади.
– Макс, дружище, это ты? – У меня откуда-то появилась манера причмокивать, оставалось надеяться, что это быстро пройдет.
– Я, дорогая.
Я чувствовала, как он пытался дрожащими руками сгрести меня в кучу. Последний раз, я помню, он дрожал всем телом, когда удалось купить костюм-тройку фирмы Н с порядочной скидкой, но это было еще в студенчестве, поэтому его реакция слегка меня напугала. Неужели все было так плохо? Я решила осторожно поинтересоваться обстановкой:
– У тебя моя голова в руках отдельно от тела?
– Ты все пытаешься шутить… Это хорошо. По крайней мере, мозг цел. Машунь… Ты держись. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.
Потом я почувствовала, как подъехал кто-то еще, и услышала встревоженный голос Олега:
– Машка! Покажи зубы! Зубы-то целы? – Я послушно растянула губы. – Ну слава богу. А то я уже представил, как ты присвистываешь через каждое слово. Ну все, симулянтишко, хватит валяться, вставай!
– Мне кажется, что ей все-таки надо вызвать вертолет или сани… Я не знаю, что тут эти макаронники делают с ранеными лыжницами. – Макс старался не показывать свое волнение.
…
Все закончилось скромной перевязкой и посиделками вдвоем с Максом в баре на склоне. Я потянула себе ногу, а у него было что-то со спиной. Мне кажется, ему просто интереснее было со мной, чем на сноуборде. Мы пили глинтвейн и курили невкусные итальянские сигареты, катались на подъемнике туда-сюда и матерились громко, каждый раз получая откуда-нибудь сбоку комментарий по-русски. Иногда просто уплетали по четыре тарелки спагетти с песто на двоих и молчали. С ним вообще хорошо было молчать. Не то чтобы не о чем было поговорить, напротив! Но и посидеть в тишине было удовольствием. Для меня это показатель максимальной душевной близости, когда не надо заполнять пустоту словами, потому что ее попросту нет.
